– Рисую, – улыбалась она, глядя на него. – Понемногу. Это, конечно, совершенно не то же самое, что в то Рождество, когда мы учились с миссис О’Салливан.
– То Рождество было незабываемым! – запальчиво добавлял Конан. – Я даже вновь почувствовал себя частью полноценной семьи… – он умолк, осознавая, что сказал лишнего, и до конца перемены Адель так и не смогла добиться от него ни слова. К счастью, Оливер не приходил за ней сегодня, и она настояла другу продолжить после уроков. Он долго не собирался завести эту тему вновь, утверждая, что заговорил о подобном случайно, тогда Адель оставалось лишь одно. Она рассказала ему о своей семье.
Утрата, постигшая её в совершенно раннем детстве, уже унесла из сердца все страдания и раны, и когда ей приходилось вспоминать расплывчатый образ своей матери, она могла только лишь грустить. Её основным разочарованием было то, что происходило с нею прямо сейчас – невнимание и равнодушие её отца.
Конан слушал её с полнейшим изумлением, не осознавая, почему рассказывает обо всём она с таким беспристрастным спокойствием. Он бы никогда не позволил себе считать её бесчувственной, так что ему наверняка подумалось, что она не раз пережила все эти разочарования, прежде чем поделиться ими с кем–то вроде него. После этого он просто не смог не рассказать свою историю.
Историю о том, что это Рождество, пожалуй, было лучшим в его жизни – каковое он, пожалуй, помнил. Что, наконец, его с ними вновь отпраздновал отец, которого он не видел уже несколько месяцев из–за его работы. Он жил с матерью, но и она возвращалась лишь поздним вечером, так что он, несмотря на усталость, которую будет чувствовать из–за недосыпа и раннего подъёма в школу, всегда с нетерпением ожидал её. Он был дома весь день: с утра – никем не провожаемый в школу, к обеду – никем из неё не встречаемый.
– Потому мне так важно было твоё общество, – с прежней запальчивостью делился он с нею. – Папа говорит, благодаря такому образу жизни мы все будем очень богатыми. Но что мне какое–то богатство, когда я совершенно не вижу своих родителей!
Если бы Адель была на его месте, она бы непременно расплакалась в тот момент, но О’Салливан был непоколебим. Голос его немного дрожал, губы затряслись, и он даже начал всхлипывать, но быстро отёр наступавшие слёзы тыльной стороной ладони и с прежней улыбкой взглянул на подругу: – Об этом я и говорил тебе тогда.
Изумлению её не было предела, но единственное, чем могла она показать его ему – это промолчать. Она даже не заговорила об Оливере – а ведь завести этот разговор намеревалась ещё с того момента, как они с Оливией увидели их вместе на стадионе.
Ныне они начали общаться с ним по телефону – это непривычное ей вначале изобретение, которое привёз в их дом отец, вскоре совершенно пришлось ей по вкусу. Когда Конан узнал, что теперь и у девочки есть эта трубка с проводом, радости его, казалось, не было предела. Он проговорил всё, что ей следовало сделать, чтобы поговорить с ним на расстоянии, и когда она сделала всё это, она в действительности услышала в этом устройстве голос своего друга. Несмотря теперь на все просьбы отца, с трудом она могла оторваться от нового своего открытия, проводя, таким образом, с Конаном всё своё свободное время. А тем временем, соревнования по баскетболу приближались, и к ним она не готовилась так сильно даже в первом классе, когда впервые собиралась поговорить со своим старым другом из деревни. Мысленно она уже представляла себе, как сможет с радостью сообщить обоим мальчикам, что она отнюдь не против их дружбы – наоборот, даже счастлива, что два близких ей человека теперь также ладят. Наблюдая за ними со стороны, проходящими между рядами болельщиков, она не заметила в речи их ничего предосудительного, и любые её сомнения насчёт того, какой могла быть эта дружба со стороны Оливера, рассеялись. Она подкралась совсем близко к ним, стоя за рядами кресел, так что сама могла их видеть, а они её – нет. До игры оставалось считанное время, и разговор их, по её расчёту, должен был вот–вот состояться – как только они подойдут ближе и смогут, наконец, увидеть её. Но то ли они шагали не спеша, то ли Адель чрезмерно торопила события – ожидать ей пришлось долго. До неё донеслись какие–то неясные ей обрывки разговора. Но вот мальчики ещё больше приблизились к месту её укрытия, и она различила теперь уже голос Конана.
– Она такая… Она такая красивая. Добрая, весёлая. Творческая… – слова его прерывались, как будто он очень уж смущался того, о чём говорил. Но на полуслове его остановил Оливер, заприметив Адель, и шикнул другу. Она встретила их с улыбкой, как если бы не виделась с каждым из них только сегодня днём, но вслед за этим осознала, что от их настороженных взглядов совершенно не знает, с чего начать ей разговор.