– Адель, как здорово, что ты пришла на игру, – первым пришёл в себя ирландец. – Очень надеюсь, что не разочарую тебя и… и всех в школе.
– Да, Конан ведь теперь у нас в команде, – вслед за другом улыбнулся Оливер. – И как по мне, у тебя не должно быть причин для таких сомнений, – обратился он к нему, будто боялся иной раз сталкиваться взглядами с Адель.
– А я знаю, – весело воскликнула она, – об этом говорят по всей школе! Конан, ты обязательно справишься, точно–точно, – она кивнула им обоим, пожелав удачи, на что Конан отвечал ей с большой признательностью, а Оливер лишь промолчал в ответ. И только когда удалось ей найти на трибунах Оливию, она с ужасом осознала, что так и не поговорила с ними о самом главном.
Тревога и терзания, которые, – казалось девочке, долго не будут давать ей прохода и спокойной жизни, к утру уже сменились болезненным воспоминанием – но и только. Это, правда, стоило ей бессонной ночи, однако она могла теперь с привычною улыбкою встречать отца, который, тем не менее, не отвечал ей ни тем же, ни словом, и заниматься привычными заботами.
День прошёл в делах, и, пользуясь тем, что и она теперь не оторвана от мира, Адель попеременно звонили то Конан, то Оливер. Она жалела тогда, что адресат в трубке обязательно должен быть лишь один. Говорили они долго, по многу смеялись, но часами простаивать у стенки, чтобы не заболели ноги, ей не давал отец – как только он замечал, что дочь продолжает разговор, он тут же обрывал его, и подбегать вновь к телефону удавалось лишь спустя некоторое время – когда гнев его сходил на «нет».
Она накручивала провод на палец, когда слушала Оливера. Голос его сильно изменился за всё это время, и, хотя пока не походил на тот бас, который они не без смеха слышали с Оливией у старшеклассников, что–то в нём всё же было иным. И когда она слушала его, она незаметно сама для себя закрывала глаза – ей почему–то начинало казаться, что он стоит прямо рядом с ней и говорит всё это. А о чём именно – она и не слушала вовсе. Кажется, разговор начинался с прошедшей недавно игры, с того, как чертовски здорово играет Конан, как рад он, Оливер, что сошёлся ближе с ирландцем.
– Мы с командой не раз обсуждали это. Я говорил: давайте примем его, не пожалеем! А они всё мялись и не могли решиться, – по интонации его чувствовалось, что он улыбается. Говорил он с такой прытью о собственных достижениях, что наверняка любой бы на её месте заслушался его речей. Она вновь ощущала себя безмерно счастливой оттого, что всё так удачно сложилось, и Конан с Оливером сдружились сами собой. Никаких дальнейших объяснений, по её разумению, уже не должно было и следовать, когда речь Оливера неожиданно прервалась. Мелодичный любимый голос, всё это время безмятежно напевавший ей на ухо, замолк. Вначале Адель испугалась, что друг её случайно отключился, или сама она нажала не туда – такое уже случалось при разговоре с Конаном, после чего они весело смеялись. Но сейчас всё было иначе, и после секундной проверки она убедилась в этом.
– Оливер? – тихо подала голос она. Некоторое время на той стороне слышалась лишь тишина и такие звуки, будто кто–то дышит, но не собирается произнести ни звука.
– Адель, – голос друга был теперь серьёзным – куда серьёзнее, чем прежде. – Адель, я должен сказать тебе кое–что.
Она собиралась было вымолвить что–то наподобие «Не томи!». Любопытство в таких случаях сжигало её всю изнутри – даже если это всего лишь Оливия не собиралась долгое время сообщать ей о чём–то, утаивая это лишь с той целью, чтобы подруге было интереснее слушать. Теперь её сердце тем паче затрепетало от заключения, о чём именно может он сказать ей. Ей представились их прогулки и ранние встречи в их с отцом небольшой деревеньке, и, хотя не всегда многое она в силах была вспомнить с того времени, чудилось ей, что то были одни из самых наилучших минут в её жизни. Иначе зачем ждала она так сильно повторной встречи с мальчиком?
– Я никому не скажу, Оливер, – всё также тихо молвила она в трубку, хотя трепетала в тот момент, подобно ночному лёгкому мотыльку, так сильно, что голос её, по идее, должен был дрожать.
– Я знаю, что ты никому не расскажешь, – нервно хихикнул он, и она, зная все его манеры и повадки, увидела как прямо перед собой – он стоит и слегка неуверенно потирает голову, не решаясь произнести более ни слова. – Дело в другом – как отнесёшься к этому ты?