И тогда понеслись выступления. Райан помнил порядок. Помнил и номер своего выступления. Но ему нужно было спланировать всё так, точно он появляется на сцене неожиданно. Если бы только найти теперь Мэта…
– Райан! – услышал он знакомый женский голос. Он оглянулся и увидел Элизабет. Ему вспомнилось его самое первое неловкое выступление в аудитории, когда она – сама, видимо, того не подозревая, спасла его. И несмотря на всё то, что они вместе с ней пережили, несмотря на её нынешние отношения со Стивом, он улыбнулся ей той искренней улыбкой, которая промелькивает меж бывшими друзьями или любовниками, напоминая о том, что всё в прошлом. Любил ли он её? Он не знал ответа на вопрос, не зная ещё по–настоящему, что такое любовь. Он видел, как покраснела она от его взгляда, но, быстро придя в себя, объявила, что сейчас его выступление, хотя он и не нуждался в этом разъяснении. И он, будто видя её в последний раз, сказал ей спасибо и двинулся на сцену, не надеясь уже, впрочем, выступить так удачно, как планировал.
Конечно, он старался не подавать вида, что растерян. Он улыбнулся и побежал на сцену, слыша, как, точно назло, будто бы зная об состоянии его и мыслях, послышались за спиною у него слова знакомой песни: «Я чувствую, что любовь мертва. Взамен я люблю ангелов»[2]; однако прямо перед возвышающимися подмостками с трибуной вдруг остановился. Он даже не сразу смог отдать себе отчёт в том, что выбежал прямо из зрительного зала, а не как следовало, из–за кулис – так сильно билось его сердце. Он чувствовал, что взгляды всех присутствующих прямо прожигают его спину, а потому не мог не обернуться. Множество чувств обуревало его, но и мистер Руфис, и мистер Фостер учили его противиться всякой боязни на сцене, учили говорить так, будто он ничего на свете не боится – а тем более, этих жалких тысяч слушателей. «Я чертовски боялся вначале каждых лекций с вашим потоком, – искренне признавался ему мистер Фостер. – И порою боюсь до сих пор. Боюсь не донести до них всех того, что хочу на самом деле». Райан огляделся и нашёл в толпе его. Ему даже отчего–то показалось, что профессор кивнул ему, точно одобряя всё происходящее. И тогда ему пришло непременное осознание того, что теперь он уже не тот робкий юноша, что прежде. Ныне сумел он справиться со всеми недостатками врождённого чувства непризнания своих достоинств, превратившись в настоящего оратора... Либо же болтуна. Сиё зависело лишь от ситуации. И, уверенно кивнув каким-то мыслям своим, он начал то, что прежде задумал.
– Послушайте! – крикнул юноша, улыбаясь краешком губ. Почему–то в нём сидела уверенность, что это маленькое представление должно сработать. – Я тут потерял кое–кого и не могу найти…
Негромкие разговоры заполонили зал. Юноша ощущал возрастающее недовольство. В полумраке аудитории он заметил и мистера Руфиса, прохаживающегося меж рядами, взгляд коего разве что не прожигал его на месте. Однако Райан только улыбнулся. «Если и действовать, то так, точно всё идёт совсем не по плану. Так станет только интереснее. Главное – не тянуть». Он улыбнулся при мысли о том, что при одном только его слове их с Мэтью ролик запустят на экран.
– Вы же знаете Мэтью Фёрта? Рыжий такой, две верхние пуговицы на рубашке всегда расстёгнуты, – Райан не переставал улыбаться. – Нет, не знаете? – в зале началось шевеление. Все слушали юношу и отрицательно мотали головами, негромко переговариваясь. Краем глаза Райан заметил, что мистер Руфис смотрит на него очень внимательно, скрестив руки на груди. – Очень жаль, – наигранно вздохнул в микрофон Райан. Он наконец каким–то даже непонятным для себя самого способом, очутился на сцене. – Потому что у меня есть то, что вам определённо понравится.
Делая традиционный приглашающий жест, Райан отошёл от экрана, где уже начался показ их с Мэтью ролика. Точнее, ролика самого Фёрта, ведь Райан только лишь написал краткий сценарий к нему. Он только подал идею, которую, полностью скорректировав и переложив по–своему, воплотил именно Мэтью. Да и вдохновением к идее служил сам его друг. И всё было показано так, как они с ним и снимали. Юноша с улыбкою наблюдал, как все смотрят, какие чувства отражаются на лицах их. Но когда экран потух, Райан понял, что теперь все ждут от него речи. В толпе он как раз нашёл друга, который неотрывно смотрел на экран и, должно быть, читал своё имя в субтитрах. Он смотрел теперь только на него и осознавал, что этот человек – практически единственный в этом зале – будет слушать его по–настоящему.
– После этого в чём–то даже поучительного кино я хотел бы ещё пару слов сказать о его создателе – хоть их здесь и полно, – он получил в ответ смешки и удовлетворительные аплодисменты. Он вспоминал занятия мистера Фостера, а потому посчитал это хорошим знаком. – Тому, кто сделал этот фильм живым и ярким даже без слов и музыки. Тому, о ком вообще, на самом деле, эта история. Тому талантливому человеку, который сейчас скромно сидит среди вас в зале, – Райан увидел, как толпа снова зашевелилась. Многие оглядывались и смотрели по сторонам, ища этого таинственного незнакомца, – а ведь это именно он научил меня многому, что я умею сейчас. И именно ему я благодарен за это.