– Кто это, Райан? – раздался чей–то, так ожидаемый юношей, вопрос. Он улыбнулся.
– Это Мэтью Фёрт, – произнёс он в микрофон, и весь зал разразился аплодисментами, приглашая того, чьё имя было названо, на сцену. Мэтью поднялся на сцену не сразу, но вскоре уже быстрым и уверенным шагом приблизился к другу, встречаемый криками и аплодисментами со стороны толпы. Он весь сиял, но не произнёс ни слова. Они простояли так до того самого момента, покуда не пригласили другого участника таинственного клуба кинематографистов.
Однако мистера Руфиса, видимо, не интересовал уже никто из выступающих. Как только он заприметил спускавшихся со сцены Тёрнера и Фёрта, он спешно подошёл к обоим, однако обратился лишь к одному из юношей. Райан чуть не поперхнулся шуткой, которую ему в тот момент рассказывал Мэтью.
– Мистер Тёрнер, – привычным сухим тоном произнёс он. – Пройдёмте со мной.
– У меня нет секретов от друзей, – смело отозвался юноша. В крови у него до сих пор кипел адреналин, каковой обыкновенно не так быстро пропадает после чего–то совершенно невероятного. Однако декан, казалось, не придал его едкому высказыванию никакого значения и лишь продолжал:
– Должен признать, неплохое выступление, мистер Тёрнер.
– Оно совершенно не моё, – отозвался Райан и, заметив удивление на лице преподавателя, добавил: – Вся история, которая была рассказана о мистере Фёрте – не выдумка. Этот молодой человек действительно поступил на режиссёра, хотя чертовски мечтал стать журналистом. С самого детства! Разве детские мечты не должны сбываться, сэр? – он мотнул головой.
– Мистер Тёрнер, – особенно выделил профессор, перебивая своего студента, когда Мэтью и сам уже собирался остановить товарища. – Я хотел поговорить именно о вас. О вашем выступлении, – он замялся, и только в тот момент Райан с удивлением осознал, что даже этот статный человек может порой переживать и не знать, что произнести дальше! Он всегда человечно относился к мистеру Фостеру, но никак и подозревать не мог, что подобная человечность принадлежит и холодному на вид их декану! Тот вначале немного смутился своей оплошности, но, быстро сориентировавшись, продолжал: – В вас кроется огромный талант, мистер Тёрнер. И сейчас, когда заканчивается ваше обучение, я могу сказать вам это с полной уверенностью – зря вы тогда не согласились сотрудничать с мистером Эрскином.
«Это с тем, кто вздумал приставать к моей девушке?» – решил было Райан, однако не успел ничего произнести, потому как тут уж заговорил Мэтью. И никогда в жизни Райан не ожидал от друга, что он отважится сказать такое. Мэтью говорил о своём выборе профессии – он начал с этого. Он всячески отрицал, что люди, у которых в семье есть режиссёры, всегда становятся таковыми же. Вероятность таковых составляет лишь 20% – и для современного мира она необычайно мала. Примерно столь же мала вероятность и для тех, на коих возлагают большие надежды.
– Но в основном, всё мною сказанное относится лишь к тем, кого вы называете в этих стенах элитой, – продолжал он. – Вот увидите, они познают, что есть жизнь – и их тяга к идеализированному режиссёрству пропадёт. Однако вы так увлеклись их перевоспитанием, что совершенно позабыли истинные таланты. Они кроются в таких же рыжиках, как я, хоть я совершенно не режиссёр. Таланты кроются в каждом, кто сегодня вообще решился посетить этот ваш марафон. В каждом, кому вы, помимо своей элиты, не дали сегодня слово выговориться, – закончив, он подал знак Райану удалиться, и оба они вышли на воздух, несмотря на изумление, воцарившееся после их скорого ухода. В голове у Райана вертелось множество мыслей, но ни одну из них не решался он озвучить. Мэтью остановился, всё также молча закурил, и они некоторое время продолжали так стоять и смотреть на светлеющий вдали горизонт, и каждый то ли вспоминал свой выпускной в школе, то ли просто думал о чём–то своём.
– Мэт… – начал было Тёрнер, но друг остановил его одним лишь лёгким жестом руки и улыбнулся. Он думал о чём–то отдалённом, о чём–то своём, но по его речи Райан вмиг догадался, что он не без улыбки вспоминал сегодняшний вечер и, выбросив окурок за перила, тихо спросил друга: – За что мне такое, Тёрнер?