– О Конане, конечно! Неужели ты всё ещё продолжаешь думать о Мэлтоне? – она помахала рукой прямо пред лицом Адель. – Подруга, ты неисправима!
– Я не понимаю, почему я должна врать ему, – отвечала Адель, отвечая Конану тем же, что и он кидал в их сторону – улыбкой.
– Это не враньё! Ты же не собираешься признаваться в любви! Ты лишь скажешь ему, что он тебе нравится. Хочешь, напиши на бумажке – так будет куда проще.
Адель знала, что в любой ситуации у подруги всегда имеется скрытый план, но сейчас она его не могла, как бы ни старалась, понять. Чтобы получить желаемое, Оливия могла придумать что угодно – она это прекрасно успела уже выучить. Но сейчас намерения её казались столь запутанными, да и вариантов у самой Адель было так много, что она едва ли доходила до того, чтобы и вовсе не доверять подруге. Однако после уроков, как и они и условились, она написала на коленке послание Конану, и они вместе с подругой вложили его ему в олимпийку, что висела в раздевалке. Адель не спутала бы её ни с чьей другой, так что сомнений на этот счёт у девочки не было совершенно. Теперь им оставалось лишь ждать, однако О’Салливан, точно назло, заметив их обеих, приветливо махнул ей рукою, улыбнулся и собрался было подбежать с каким–то явным предложением, но Адель кинулась прочь так скоро, как она даже не ожидала от себя самой. Щёки её, она чувствовала это, заливал румянец. Ей казалось, что в любую секунду Конан откроет позорное послание и примется кричать об нём на всю школу – вначале рассказав Оливеру; Оливер начнёт относиться к ней хуже и расскажет всем своим друзьям. Она уже почти представила себе, как это всё будет выглядеть, но вовремя уменьшила скорость, заприметив Оливера, чуть было не врезавшись при этом в него. Он с улыбкой отнёсся как к спешке, так и к волнению её. Он что–то говорил, но она почти не слышала, боясь при этом, что в любую секунду Конан появится в дверях школы и заметит её на горизонте.
– Куда ты так спешишь? – улыбнулся ей он. Адель еле смогла отдышаться – сердце больно ударялось о грудную клетку, да и дышать после непривычно спешного бега ей действительно удавалось с трудом. Она взглянула в голубые глаза друга, которые обыкновенно так любила разглядывать при солнечном свете, и тоже улыбнулась ему. Похоже, такой безмолвный ответ удовлетворил его сильнее всего. – Мы сегодня так и не успели пообщаться в школе, верно?
– Да, – произнесла Адель в некотором смятении, и прежняя смелость вернулась к ней, примешавшись с любопытством. Теперь у неё было две вещи, о которых она желала поведать своему старому другу. Будто кивнув своим мыслям и уверившись, что нынче все слова подобраны правильно, она обратилась к мальчику: – Оливер, по поводу Конана…
На удивление, Мэлтон махнул рукою и беззвучно рассмеялся:
– Не бери в голову, Адель. Он сказал, что ты вряд ли любишь его, так что передумал со своими чувствами.
Адель оцепенела, продолжая стоять на месте и осознавая, что она не может сделать ни шагу в сторону. Все недавние события закрутились пред взором её – и приветливый Конан, встретивший у выхода из школы, и послание, предназначавшееся ему… Она не знала совершенно, что предпринять и как повести себя в подобной ситуации, но Оливер, тем временем, продолжал говорить:
– Знаешь, Адель, я собирался прояснить кое–что другое. Ты… – он недоговорил, и выражение лица его сменилось от сосредоточенно–серьёзного к радостному, и он помахал кому–то позади неё. Девочка обернулась и увидела Конана. Он спешно подбежал к обоим, но ничто в его действиях не выражало, что он уже знает о позорном содержании того послания. Напротив, он был всё также приветлив и рад видеть её. Он улыбался им обоим, силясь догнать их.
– Адель, я уже не раз говорил тебе об этом! Ты такая шустрая, совершенно не угнаться за тобою! Я только и успел, что натянуть кофту – тебя уже и след простыл! – смеялся он. Оливер тоже смотрел на него с доброй весёлостью, а когда они собрались было идти вперёд, указал другу на кусочек, выпавший из его спортивной курточки. Адель собиралась было как–то замять эту находку и отвлечь мальчиков от неё, однако, не успела. Конан проворно подхватил бумажку, ссылаясь, что видит её впервые, а потому не знает, какого она содержания, и уж тем более – от кого она.
– Так открывай! – в нетерпении произнёс Оливер, и Адель отдала бы всё на свете, лишь бы что–то необыкновенное отвлекло их обоих в тот самый момент. Но О’Салливан развернул бумагу и некоторое время сосредоточенно глядел куда–то сквозь неё, как если бы прожигал взглядом.
– Адель… – тихо, слегка запинаясь, произнёс он. – Здесь твой почерк.