Она была готова провалиться сквозь землю, когда Оливер только ухудшил положение её и со словами «Дай сюда!» вырвал записку из рук ирландца. Оба в недоумении взглянули на неё, и Адель уже и не знала, какие только чувства не отражались на лицах их в тот момент!
– Неужели это правда? – Конан с улыбкою вздохнул, взглянув на неё, ещё некоторое время заметно приходя в себя, однако Оливер, казалось, вот–вот взлетит ввысь от обуревавшего его гнева.
– Как же так! Ты говорил мне об ней обратное!
– Вероятно, я ошибался, – не стал медлить, в свою очередь, Конан, подходя вплотную к Оливеру так, если бы они были заклятыми врагами и собирались драться.
– Ты говорил, что всё совпадает – и наша дружба, и её взгляды! – запальчиво продолжал Оливер, махая при этом бумажкой перед ирландцем. Конан упёр руки в боки и вымолвил:
– Я сказал, что не могу точно предполагать, но наверняка это так! Неужели теперь ты не рад, что всё так разрешилось?
– Ты обещал не лезть в это дело, если она решит заговорить на эту тему, – продолжал спорить Оливер. – Сказал, что навряд ли получишь от неё взаимность.
– А ты и вовсе собирался сказать ей, что не рассчитываешь ни на что кроме дружбы, – не отставал от него Конан. – Неужели ты смог бы собраться с силами и сказать ей об этом?
Адель больше не слушала никого из них. Чувства, начавшие так сильно переполнять её ещё в раздевалке, теперь стали ещё сильней; да и ко всему прочему прибавлялся стыд, который всё возрастал и возрастал по мере спора двух её лучших друзей. Потому она не нашла в тот момент ничего лучше, как побежать домой, ощущая, что почти на ходу её начинают душить слёзы.
XV.
Ныне, когда совершенно закончилась для него жизнь в университете, Райан ощущал себя несколько неуютно, когда осознавал, что нынче ничем кроме собственных занятий не способен будет он занять себя. Иной раз он внезапно заставал себя за тем, что без дела прохаживается по комнате, потирая затылок, и лишь оглядывается по сторонам, словно ищет себе место в этой жизни. Не знал он пока, что сиё есть лишь временное состояние, с каковым он не в силах свыкнуться лишь потому, что всегда делал больше, нежели другие: в поле, помогая отцу – отдавался делу со всею страстью; в университете – считал, что не занимается ничем особенным, несмотря на то, что учил побольше многих. Теперь же ему оставалось отдыхать и ожидать защиты дипломной работы, которая, как пообещал мистер Руфис, будет в начале июля, а совместно с ожиданием этим – продолжать учить языки и смотреть фильмы. Но если раньше Элизабет избавляла его от скуки, что могла находить на него, то теперь этим обыкновенно заправлял Мэтью. «Сходим в паб? Сходим на прогулку? Погуляем по Лондонскому мосту[1]? Райан, туда сейчас столько туристов понаехало – таких девочек можем отыскать! Ну, не виновен я в том, что уж слишком большую власть имеют надо мною женские лица!» – и всё в подобном духе. Мэт знал о состоянии друга. Знал, что они расстались с Элизабет, и своими глазами видел девушку вместе с Хамфри, но ни разу ещё при Райане не завёл тему эту. Он был воспитан в богатой семье – и воспитан прекрасно, и некоторую свою развязность получил лишь по той причине, что желал отказаться от всей той жеманности, что окружала его с самого детства. Однако сказать о Фёрте, что он был груб или невежественен, было нельзя. И этот случай ещё раз утвердил Райана в его мыслях – он предпочёл промолчать, нежели вдаваться в эту неприятную для него тему.
– Ну давай, Райан! – в который уже раз подначивал его друг. Юноша улыбнулся, не видя поводов для отказа, но не желая, тем не менее, вдаваться в подобное. Он не знал, чего боялся больше – повторного ли общения с противоположным полом, каковое, как мнилось, может причинить ему лишь новые разочарования, или того, что совершенно не понимает их, раз даже не смог удержать рядом с собою самую красивую девушку в университете. – А по пути можем обсудить твой сценарий.
– Уговорил, – вздохнул Райан, всегда неумолимо соглашавшийся, когда речь заходила об его творчестве. Они прошлись туда–обратно по тем улочкам, по которым гуляли раннее, и в разговорах своих старались преимущественно навёрстывать то, что упустили другу в друге за столь долгое время. Мэтью спрашивал его о занятиях мистера Фостера, которые ему также очень пришлись по вкусу, о сценариях – продолжает ли он писать их, и, с удовлетворением услышав положительный ответ, улыбнулся и попросил прочитать очередную работу. Сам он, в свою очередь, рассказывал, что начал публиковаться в некоторых газетах – но, сколько бы Райан не спрашивал его, в каких, он всячески отказывался отвечать на подобные вопросы, и, лукаво улыбаясь, продолжал молчать и мотать головою из стороны в сторону. Однако во время этого оживлённого разговора тем, которые волнуют их обоих, они так и не коснулись – в основном же, ссоры их. Уже под вечер они устроились на прохладной набережной Темзы и, опершись на перила, Мэтью продолжил читать сценарий Райана, при этом утверждая, что может одновременно вникать в смысл и слушать друга – такого юноша не понимал, но продолжал рассказ свой.