– И ведь знаешь, из России! А по нему и не скажешь. Он кажется таким добрым и образованным. А сколько, должно быть, терпения и сил у этого человека, ежели отважился он приехать в незнакомую страну, не зная при этом, получится ли у него воплотить свои мечты в жизнь или…
– Угу, – раздался угрюмый ответ друга.
– Мэтью, ты меня совершенно не слушаешь.
– Угу, – вновь поддакнул тот, с явным упоением переворачивая страницу.
– Я даже собирался готовить дипломную работу по этой невероятной истории, а тебе всё равно.
– Хм, – был ответ, и только спустя некоторое время молчания рыжеволосый юноша поднял голову. – Райан, продолжай, я весь внимание, – однако, не получив ответа, он вновь воззрился на друга. – Отчего же ты замолчал?
Райан закатил глаза, но всё же подсел к нему, принимаясь разбирать собственный почерк. – Что за момент так увлёк тебя? – поинтересовался он.
– О–о, один из моих любимых, – засветился от счастья Мэтью. – Вероятно, ты описывал его на невероятных чувствах, – юноша уже успел в то время прочитать написанное, зарделся, но не произнёс ни слова, отворачиваясь. – И как она? – теперь друг смотрел на него с немалым интересом. – Боже милостивый, Тёрнер, скажи мне, что это было не единожды, – продолжал он, заметив взгляд юноши.
– Это лишь выдумки, Мэтью, – пожал плечами юноша. – Выдумки и… и часть из них – предложения Элизабет.
– Какого чёрта! – Мэтью вновь перечитал написанное. Ему требовалось некоторое время, дабы ещё что–либо произнести. – Только не говори, что… – он запнулся, неотрывно глядя на юношу, а после, вероятно, всё осознав, с горьким вздохом продолжил: – Понял. И как тебе тогда удаётся описывать чувства, которых ты ни разу не испытывал?
– Может, вдохновение?
– Очевидно, – хмыкнул Мэт, питавший к этому слову ничего иного кроме презрения. – Так ты говоришь, – продолжал он после недолгого молчания, – она сама предложила тебе об этом написать?
– Да, она предположила, что с такими сценами фильм красочнее, – пожал плечами Райан. – Порой и я сам убеждаюсь в этом, несмотря на то, что считаю…
– Дурак! А что ещё она говорила?
– Наверное, всё то же, что обыкновенно говорят другие девушки, – продолжал, поражённый таким внезапным наездом, Райан. – Провести Рождество вместе, чаще оставаться наедине…
– Чёрт возьми, и ты отказывался?
– Однако мы проводили вместе большую часть времени – не считая, пожалуй, того, что было вместе с компанией.
– И?
– И? – не понял Райан, в ответ на что друг его покачал головою, закрывая лицо руками, так что он услышал лишь его тихие приговаривания навроде: «Тёрнер, Тёрнер…»
– Она ведь тебе неоднозначно намекала на подобное!
– Это оскорбительно для девушки её нравов! – Райан вскочил, а после нервно закурил, глядя на туманную реку прямо пред ним. Мэт подошёл к нему спустя некоторое время, легонько хлопнув по плечу и указав на сигарету – у него не было зажигалки.
– Вы хотя бы целовались?
– Определённо.
– Не единожды? – съехидничал Мэтью, но замолк под взглядом Райана. – А сколько раз ты ей признавался в любви?
– Как же мне вспомнить это, – вновь принимался пожимать плечами юноша.
– Так ведь и говорил, правда? Люблю там, всё такое?
– Разумеется, нет, это очень пошло, – отстранившись от него, фыркнул Райан. – Мы вместе исполняли Beatles или читали романы – это было лучшим ей признанием.
Мэт отошёл в сторону, упирая руки в боки, уже не зная толком, чему ему ещё предстоит удивиться в последующих словах друга, а когда вновь оказался рядом с ним, чуть ли не молясь про себя, произнёс:
– Ну, хоть встречаться ты ей предлагал?
– Разве наши чувства друг к другу не были понятны с первого же дня? – удивлённо взглянул на него Райан, и Мэт, совершенно расстроенный из–за этого всего, наконец, опустился обратно на набережную, наклонив голову к коленям. – Чувствую, здесь понадобится не один урок, Тёрнер.
– Урок? – недоумевая, переспросил Райан, в ответ на что Мэтью только кивнул. – Неужели описано настолько плохо? – осведомился он, устремив краткий взгляд на сценарии.
– Это вряд ли рассказать и в двух словах даже тебе, но, пожалуй, стоит и вовсе воздержаться от описания этого блаженства, – улыбнулся ему друг, наклоняя голову таким образом, будто припоминал что–то действительно ему приятное. – Поэтому с сегодняшнего дня я принимаюсь за абсолютное твоё перевоспитание.