***
Всё меньше времени оставалось до того момента, когда должна была состояться презентация студентов своей выпускной работы, и когда Райан начинал уже нервничать не на шутку, Мэтью успокаивал его, утверждая, что никак эта работа не должна будет представлена, что мистер Руфис вполне оценил его выступление на марафоне короткометражных фильмов, что проводил тайный клуб кинематографистов.
– Разве ты считаешь, – говаривал он в такие минуты, – что кто–либо из наших и вправду снимет фильм, сотрудничая с известными режиссёрами или продюсерами? Мы лишь выступим перед всеми, рассказав, чему в действительности научились за пять лет – ну, разве что тебе придётся посидеть ночь–другую июля 5–го, чтобы подготовить речь на каких–то 30–ти листах.
– 30–ти листах! – восклицал Райан.
– Хочешь, пиши на 50–ти. Я лично что–то уже составил. Слушай, расскажи, как мы ролик снимали – вот это точно интересно будет!
Райан не слушал его. С самого первого курса он представлял себе, что работа его будет чем–то грандиозным и, вероятно даже, – меняющим мир. Он поделился с другом этими мыслями, передав их как можно более подробно. Мэт слушал его внимательно, а затем, точно загоревшись какой–то идеей, улыбнулся, спешно позвонил кому–то – впрочем, из разговора Райан не понял ни слова, и произнёс: «Идём, прогуляемся. Нас уже ждут».
По дороге Фёрт, в свойственной ему манере, не преминул спросить, что же было у них с той незнакомкой из бара в чёрном платье. Райан в ответ лишь буднично пожал плечами:
– Ничего особенного. Как оказалось, я был слишком пьян для какого-либо рода наслаждений.
– Какого-либо рода? – лукаво усмехнулся Мэтью. – Выходит, Тёрнер теперь познал разные роды наслаждений?
– Выходит так, буквально на следующий же день, когда познакомился с другой девушкой, – почти что равнодушно отвечал ему тот.
Пока они с Мэтью шагали вдоль гаснущих огней бульвара, Райан примерно представлял, что его ждёт. Они забежали в какой–то магазин – юноша прежде никогда не был ни здесь, ни в этом столичном районе, но уже с первого взгляда догадался, в какой магазин они зашли. Мэтью бродил среди вешалок с рубашками и брюками, точно у себя дома, несколько раз с вызовом хмыкнув девочке–консультанту, что ничего стоящего здесь не найдёт даже бездомный.
– Мэт, если ты собираешься здесь что–то покупать, не следует так разговаривать, – будто бы в назидание, шепнул ему Райан. Друг только скривился в ответ ему:
– Это свадебный отдел, Тёрнер, или ты кого–то уже себе присмотрел? – он улыбнулся и повёл его прочь, к другим магазинам. Впрочем, для Райана это было всё ровно то же. Он и в атмосфере ощущал это, и по ценникам. Мэтью остановился у какого–то костюма, некоторое время с каким–то презрением оглаживал его руками, но, в конце концов, улыбнулся: – Этот сойдёт. Иди, примерь–ка.
– Я, конечно, не спорю, что у нас, должно быть, один размер, но отчего это не можешь сделать ты? – недоумевал Райан, в ответ на что Мэт только закатил глаза и, протягивая ему костюм, повторил свою просьбу. Спустя некоторое время Райану–таки пришлось убедиться, что наряжают они здесь вовсе не Мэтью, но тот, казалось, был абсолютно глух к его отговоркам, и уже на кассе произнёс девушке за стойкой:
– Обратите внимание, мисс, пожалуйста: если этот молодой человек сейчас, вопреки всему, откажется взять этот костюм, можете смело отбирать его у него и отдавать нуждающимся. Плачу я, значит, решаю тоже, – улыбнулся он Райану, пожимая плечами.
Эта стратегия и манера поведения были совершенно не ясны Райану. Сам он себе не мог представить, как отважился бы за час–полтора пред встречей с известным человеком побежать за покупкой костюма, полагаясь лишь на волю случая и собственное креативное мышление. Из–за всего этого не мог он и представить себя на месте Мэтью – будь у него такой же друг как он сам, Райан, стал бы он вести себя запросто так? Стал бы вообще вдаваться в дело, на первый взгляд, никоим образом не интересующее его? Когда они шли по улице, он ощущал лёгкую дрожь во всём теле своём. Мэтью, как мог, поддерживал его и иногда легонько похлопывал по плечу. И Райан то загорался этой идеей так, как только мог – всем своим творческим нравом, то его одолевало нестерпимое любопытство, а то совершенно мучили сомнения и пугали вопросы, выбросить из головы которые он, как бы ни хотел, не мог.