– Пойдём… внутрь? – он ощущал себя рядом с таким Райаном не другом, а кем–то совершенно чужим.
– Пошли, – повёл плечами друг, и когда они вновь оказались у кабинета Брукса, он выдохнул: – Мэт, я соглашусь, но в нынешнем моём состоянии…
– Райан, со временем всё забывается, и ты это поймёшь, – также горько произнёс друг, но Райан резко прервал его. Глаза его сверкнули незнакомым Фёрту огнём:
– Разумеется, забывается! Но если бы ты чувствовал то же самое! Мне стоило лишь увидеть этого Эрскина сегодня, чтобы вспомнить её! Запах её духов, её улыбку, её вечные ямочки на щеках и руки, которыми она делала то, что никто из ныне знакомых мне женщин, – он тяжело выдохнул, нервно при этом проводя рукою по волосам, а после, глуше, добавил: – Мне было бы достаточно клясть себя всю свою жизнь только лишь из–за того, что мы так нелепо расстались, но ведь она вздумала совершенно исчезнуть из моей жизни! И каким образом – это самое страшное.
Он вновь теребил свои отросшие за всё это время волосы. Мэт не покидал его почти каждый день с того дня, как они закончили университет. Думать о произошедшем в тот день им не давал мистер Брукс – он пёкся о стажировке Райана куда больше его самого, и не только звонил, но и виделся с ним довольно часто. Теперь же – Райан ощущал это, что–то прошлое совершенно уходило из его жизни, и он больше не мог – не смел, противиться этому. Он вновь выдохнул, слушая какие–то ненужные ему советы Мэта, но благодаря его уже за то лишь одно, что он здесь, рядом с ним.
– Готов? – повторил он, готовый уже было трясти Райана за плечо. Он поднял на него взгляд, наконец, поднялся с места, кое–как приводя себя в порядок. – С квартирой я вопрос решил, её продадут в ближайшее время. За неё неплохие деньги выручишь, а потом кормить тебя некоторое время будет стажировка. Родителям–то хоть написал? – обеспокоенный взгляд его зелёных глаз – точно таких же, как у него, Райана, самого, будто бы норовил проникнуть в самую душу, однако тот не подавался его утешениям.
– Перед выездом давай заедем в одно место?
– Райан, я рад, что тебе понравилась моя методика, но паб в первый же день стажировки – плохая идея.
– Я не о том, – промолвил Райан, морщась, вспоминая все те вечера и ночи с девушками, которых он толком и не знал. – Я о церкви.
Не в такой ситуации хотел поведать ему Райан о своей вере, однако удивлённый Мэтью всё–таки оставил его наедине с тем, что, как Тёрнер считал, могло поставить его на ноги. Его вдруг уколола неприятная мысль, что и здесь он в последний раз был с Элизабет, но он спешно прогнал её из головы своей. Ему захотелось посидеть в тишине в месте, которое он считал для себя, как католик, прибежищем, и он даже совсем забыл почти о времени, когда сзади него внезапно оказался Мэтью – крестился он, правда, как–то совсем неверно для истого верующего, и у Райана уже закрались было сомнения – а уж не прозелитом собирается стать друг его?
– Что ты делаешь? – поинтересовался у него Райан с явным изумлением.
– Надо бы и мне исповедоваться… За все ужасы, что я натворил в чужих постелях, – отвечал тот.
– Ты неисправим, – покачал головою Райан, но слабая улыбка мелькнула при этом на лице его.
Он вновь взглянул на город больших огней, в который стремился только лишь потому, что узнал о здешних неоновых вывесках. Что ж, он не видел их здесь почти ни разу, зато узнал множество людей, которые стали ему роднее всех на свете, хотя и не были семьёй. Мэтью, мистер Фостер, мистер Руфис – хотя он порой и казался столь занудным и неприятным Райану, мистер Брукс…. Даже Элизабет… Он махнул рукою Мэтью, который всё что–то продолжал говорить ему – ну, как бы он провёл эти месяцы, если бы не поддержка Мэтью? И хотя ни одному из них не было ясно, что произойдёт с ними даже завтра, оба наверняка знали, что их отношения не прекратятся с удалением. Расставаясь, они безмолвно строили планы будущего их воссоединения, ведь лишь истые глупцы обрывают связующую их нить. Они распрощались, и Райан в последний раз, находясь в этом переполненном людьми автобусе, взглянул на Лондон, в который, как он надеялся, он не вернётся больше никогда.
XIX.
Адель всё не могла примириться с недавно произошедшим с нею. Отец провёл с дочерью целый вечер, дабы объяснить, что скоро она станет по–настоящему взрослой. Она видела, как переменился его взгляд. В последнее время он стал смотреть на неё теплее, а говорить с нею – мягче. Он больше не казался тем отстранённым человеком, коего знала она всё своё детство. Каждый день, приходя после работы и заставая её дома, он спрашивал о том, как прошёл её день, не забывал справиться об здоровье, об успехах в школе. Она отвечала ему ровно так же, как раньше, несмотря на сию внезапную перемену в их отношениях, и никак, как бы ни стремилась, не могла перестать называть его холодно – отцом.