Между тем, даже невзирая на все его слова, она и сама находила перемены в себе. Впрочем, находила их она теперь во всех окружающих, но всё больше стали интересовать её изменения в собственной внешности. Свои длинные светлые волосы, которые она отращивала с самого детства, она стала заплетать в тугие косички и каждый раз придумывала себе новые причёски. Отчего–то это занятие начало ей особенно нравиться. Она сызнова стала, кажется, менее раздражительной. Она с удивлением осознавала, как вновь с ней с нескрываемым удовольствием общаются все одноклассники – правда, не на те уже совсем темы, что раньше.
– Патрик Джейн такой симпатичный! – смеялись девочки, когда собирались все вместе, поглядывая издалека на старшеклассников. Они всё говорили о том, как здорово было бы удачно выйти замуж и жить в загородном доме, вместе с богатым женихом. Адель обыкновенно при таковых разговорах молчала – то казалось ей куда лучше споров, что так любила заводить она ранее. К тому же, она совершенно не знала, что сказать, либо же возразить, но если её мнения и спрашивали, она придерживалась лишь одного. У неё не так много было опыта в общении с мальчиками–сверстниками, не говоря уж вовсе о том, что с самого детства она была чрезмерно застенчива в обществе мужчин любого возраста, так что мысли её, с самого детства не заполненные лишними новомодными примесями, не могли быть, впрочем, о чём-то ином – каждый раз она отвечала лишь, что безумно хотела бы жить в XIX веке. Она с упоением вспоминала время, проведённое с Диккенсом, Харди, Кэрроллом, Лоуренсом, Барри и Остин, и ничто не могло предвещать иного ответа. И если вначале одноклассницы взирали на неё с недоумением, то после привыкли и приписывали таковой ответ её тому, что она – особа робкая и застенчивая. В голове Адель же эти мысли были совершенно действительными. Для себя она решила раз и навсегда, что вряд ли когда–нибудь отдаст свою руку тому, кто не будет походить на Оливера – а таковых в её окружении пока не находилось. Она не знала уже своих чувств к нему, порой считая это очень сильной привязанностью, а порой – на самом деле веря, что она влюблена в него с самого раннего детства. С первой их встречи он казался ей примером благородства и тщедушия, и когда она принималась за очередную классическую литературу, он представлялся ей в качестве главного героя. Когда она рисовала, лишь его образ видела она пред собою. О, у неё были лишь две вещи в этой жизни, которые она любила больше всего на свете – это рисование и Оливер! К одному она приходила долго и кропотливо, боясь спугнуть то безмолвное и робкое в её сознании, что называют вдохновением, а ко второму рвалась всею своею душой, с ужасом осознавая при этом, что настанет и час разлуки с ним. Но теперь, когда она встречалась с ним в школе лишь мимолётными взглядами, когда он в своей привычной компании проходил мимо, а ей оставалось лишь довольствоваться его недолгой улыбкой и резвым смехом девушек, бегущих за ним, она ещё более остро ощущала свою нестерпимую привязанность к нему. И тогда, прибегая домой и только успевая отдышаться, она принималась рисовать, схватив всё, что попадалось ей под руку – карандаши, ластики, кисти, краски. В книгах, как и в рисовании, она искала муки, которые обыкновенно приносит сравнение счастливых мыслей и мечтаний с горьким настоящим. Когда же ей намекали на то, что она практически единственная в классе, кто так много читает и столь сильно погружается в мир из чернил – кроме, пожалуй, уроков литературы, которые она нескончаемо любила и всегда отвечала на которых лучше всех, она, гордо выпрямляясь, с достоинством отвечала: «Я люблю читать, но не потому, что у меня нет настоящей жизни, а потому, что люблю, возвращаясь в неё, отдаваться приятному ощущению, будто я ещё в другом мире». Таковые её речи вызывали недоумение окружения, но Адель не могли не любить за её кротость, милую невинную застенчивость и, главное, доброту. В больших синих глазах, почти совершенно детских, несмотря на её изменившуюся внешность, вовсе нетрудно было разглядеть последнюю.
И хотя отношения с ровесниками у неё вновь улучшились, Адель теперь совершенно не могла понять свою лучшую подругу. Оливия всё больше стала уходить в себя, что было ей несвойственно, и порой она заставала её за тем, что та стояла в стороне ото всех и лишь молча улыбалась. Однажды, когда у них обеих было свободное время после школы – Оливии не нужно было ныне присматривать за Райаном, а у Адель дома кроме уроков и рисования занятий не было, они вдруг заметили двух маленьких девочек. Притаившись в тени деревьев, они обсуждали что–то, считая, что их никто не слышит и не подозревая, что у учеников средней школы уже окончились занятия. Когда Адель смотрела на них, она не могла не вспоминать себя 10–летней, но воспоминания тут же омрачались тем неприятным, что произошло меж нею, Оливером и Конаном.