– Зачем ты так? Ты же знаешь, что он мой лучший друг, а мы с ним итак не часто видимся.
– Если бы захотел, виделись чаще, – фыркнула её подруга, и теперь реакции её Адель просто не понимала. – У него уйма свободного времени, уверяю тебя, – произнесла она чуть мягче, – а он тратит его на бесполезные тренировки по баскетболу и общение с девочками.
– Но ведь тебе нравится баскетбол, – заверила её Адель, пытаясь тем самым найти что–нибудь общее у них с Оливером, чтобы их подружить.
– Нравится, – кивнула головой Адель. – Но только когда играет Патрик Джейн, – быстро, с лёгкой улыбкою добавила она. – Скажи, а тебе кто–нибудь нравится из баскетбольной команды?
– Только танец девушек из группы поддержки, – краснея, произнесла Адель, вспоминая Оливера и вызывая тем самым смех подруги.
– А знаешь, этот Оливер Мэлтон совершенно невыносимый, – говорила Оливия после. – Если бы я когда–нибудь в жизни влюбилась по–настоящему, то точно не в него. Я просто не смогла бы каждый день терпеть его издевательства! – продолжала она, смеясь теперь вместе со своей подругой. Они долго ещё смеялись с нею на счёт сей, однако даже Оливии, так сильно привязанной к Адель и отлично замечавшей каждый раз все чувства подруги – для того ей мог понадобиться лишь взгляд на лицо её, теперь, как ни странно, было вовсе не понять её. Когда Оливия говорила в подобном тоне о её лучшем друге, Адель легче не становилось. День ото дня она ощущала, что является будто бы проблемой их ссоры, и могла бы в мгновение разрешить все их разногласия, но ничего не предпринимает для того. Оливер продолжал вести себя довольно странно. Адель и прежде не так много разговаривала с ним в школе – обыкновенно всё за её стенами, но нынче он и вовсе избегал встреч с нею. А между тем, то, что он сказал ей, тревожило её всё сильнее. Даже Оливия вела теперь себя иначе, и, хотя она так любила поддерживать разговоры с нею и со всеми одноклассниками, когда они о чём–то общались, теперь она обыкновенно молчала, пытаясь находиться в стороне. Адель продолжала восхищаться XIX веком и в шутку мечтать о том, что могла бы выйти замуж только за того, кто точно бы пришёл из тех времён к ней. Она то весело говорила на эту тему, то рассуждала о том же самом всерьёз. Теперь же ей проще было насыщать себя подобными фантазиями, потому что, благодаря местной библиотеке, читать она стала больше, а у них в школе началась серьёзная литература. Ей нравилось вступать в споры с учителями, обсуждать характеры полюбившихся ей героев. Когда одни видели персонажей слабыми, она доказывала, что они всего лишь несчастны из–за своей не сложившейся судьбы. Когда другим девочкам из класса герой казался симпатичным и приятным, Адель всячески, перечитывая произведение по несколько раз, пыталась отыскать в нём скрытый изъян. Ото всего этого она стала порою иначе относиться к людям, ища скрытый смысл в их намерениях. Однако ни книги, ни собственная бдительность так и не научили ещё её в столь юном возрасте понимать других людей. «Когда любят жизнь, то не читают, – парировали на её суждения одноклассницы в очередном их «литературном» разговоре. – Впрочем, не особенно ходят и в кино».
Адель думала об этом и продолжала одно из своих любимых занятий – впрочем, таковых у неё было не столь много – рисование. Порой ей казалось, что благодаря выведению картинок на бумаге она не только отвлекается от реальности, но и находит здравые решения к трудным вопросам. Вот и ныне мысль о кино долгое время крутилась в её голове, и она собиралась было улыбнуться осенившей её догадке, когда в комнату постучались. После того, как отец понял, что дочь пытается избегать его, он старался стучаться к ней каждый раз, когда она могла ему понадобиться. Хотя отношения у них вроде начали налаживаться, и Крис стал даже сам готовить и убирать по дому, напряжение всё же витало в воздухе, когда они с дочерью долгое время находились вместе. Он внезапно для себя самого осознал, что не знает ничего о ней. Теперь, когда алкоголь всё реже застилал ему глаза, он смотрел на неё и мог только лишь изумляться – она осталась той же маленькой девочкой, волосы которой непрерывным светлым водопадом струились по плечам, так что она всё чаще стала завязывать их не в тугие хвостики, а в толстые косички, но что–то в ней поистине изменилось, и он даже знал ответ на это что–то: она повзрослела. Она всё больше походила на мать, и это не могло болью не отдаваться в его отцовском сердце. Помимо того, он пытался угнаться за её увлечениями. Узнав, как она любит готовить, он принялся было за то же самое, но Адель лишь фыркнула, заметив испечённые Крисом печенья. Поняв, что она – одна из лучших учениц в школе, он попытался вникнуть в её уроки. Видел, как любит она читать, и предлагал посещать библиотеки по выходным вместе. Ко всему, что бы он ни делал, она оставалась равнодушной и холодной. Он боялся своим влиянием спугнуть её интерес к различным её увлечениям, а потому почти сразу же опускал руки. Однако теперь, когда он заметил, как чудесно она рисует, Крис не мог больше позволять себе отходить на дальний план. Он бросился к ней, принимаясь хвалить её картину, рассказывать, какой она могла бы стать великой художницей, раз уже в свои 13 создаёт такие шедевры с помощью одних только карандашей, но Адель только лишь резко развернулась к нему, и он не мог толком понять эмоций, отразившихся на лице её – то ли это было изумление, то ли злость.