– Что–то случилось, отец? – выдохнула она, явно пытаясь унять все чувства, бушевавшие в душе её, абсолютно игнорируя при этом все слова его о её таланте.
– Нет, я лишь… – он почесал затылок, понимая, что совсем забыл, по какой причине постучался к ней. – Ты знаешь, Адель, ты обязана поступить в художественный колледж! – вдруг вымолвил он, не в силах больше перебарывать своё внутреннее восхищение собственной дочерью. До чего это оказалось приятным чувством – испытывать гордость за неё! – Те, кто рисуют так же, как и ты, сегодня много получают.
Адель покачала головой. Извечно Криса интересовали лишь деньги, которые он, как и обычно, собирался пропить, чтобы уйти в какое–то лишь одному ему ведомое блаженство.
– Конан сказал мне иначе, – продолжая отрицательно мотать головою, пробормотала она. – Мне не нужен никакой колледж. Талант и знания у меня уже есть.
– Кто такой Конан? – поинтересовался Крис.
– Друг… – Адель осеклась, но после не дала воспоминаниям с новой силой резануть прямо в сердце. – Он мой очень хороший друг.
– Почему ты не хочешь познакомить меня с ним? – произнёс с надеждой Крис, но получил в ответ лишь укоризненный взгляд:
– Нам не стоит говорить на эту тему, отец. Я сказала, что закончу все 11 классов и не уйду в колледж после этого года. Я хочу поступить куда–нибудь, чтобы уехать из Суссекса. Не думаю, что нам стоит продолжать, – она отвернулась от него, вновь возвращаясь к картине, и Крис понял, что это было своеобразным завершением разговора. Он не выносил, когда она не слушалась его; когда была при своём мнении и твёрдо верила в исполнение собственных несбыточных мечтаний. Но поступала она так каждый раз, и каждый раз, хотя он и давал себе слово действовать обратно этому, он сдавался и давал ей полную свободу выбора. Он не представлял, что сможет отпустить её в другой город буквально через пару лет. Она казалась ему такой маленькой и мечтательной, что он совершенно не учитывал те годы, что она росла, по сути, без него.
Адель к тому времени уже и забыла, о чём они спорили, продолжая рисовать. Когда что–нибудь приходило ей в голову, нужно было сосредотачиваться на идеях, дабы ни в коем случае не пропустить их, либо спешно записывать. Теперь же её чуть не отвлёк отец, но уже спустя некоторое время она улыбалась, дорисовав любимой салатовой краской пышные зелёные луга на небольшом холмике в деревне, которым, зная абсолютно разную траву в провинции, придавала в своих картинах огромное значение. Она снова думала об Оливере и Оливии и чем могла бы разрушить все их разногласия. Этим чем–то оказалось кино. Она давно не смотрела фильмов – пожалуй, с того момента, как Конан покинул Суссекс. Теперь же сделать она могла это с друзьями.
И когда на другой день она показывала им обоим свою новую картину, в голове её вертелись не их отзывы, а её новая идея, которую она собиралась осуществить как можно скорее. Оливер кивнул, улыбнувшись. Он практически всегда так отвечал, когда она показывала ему свои рисунки. Обыкновенно Адель сама была в таком восторге от своей новой работы, которую, сама иногда даже не помнила, как и в каких мыслях рисовала, – что не замечала того, что Оливер – совсем не та натура, которая могла бы оценить художество и изобразительное искусство в целом. Он рассеянно кивал и улыбался, говорил всё одни и те же слова, что «вышло очень красиво и реалистично», но уже от одного этого Адель приходила в полнейшую радость. Она благодарила его за всё, что он ей сказал, хотя не всегда в отзывах его могла быть истинная искренность.
– Как бы он ни восхищался твоими рисунками, это не восхищение истинного ценителя, который в действительности способен понять, до чего они хороши, – говорила ей Оливия. – Вот я смотрю и просто глаз не могу отвести, Адель! До чего хорошо у тебя получается этим заниматься! – говорила она, коря Оливера и восхищаясь её работами, не в силах вымолвить ещё больше комплиментов, чем она говорила. Адель нравилось выслушивать подобное от друзей. Но ещё сильнее ей бы нравилось, если бы они оба, единогласно, говорили ей об этом и ещё, при том при всём, сами были в мире. И когда Оливия в очередной раз показала Оливеру язык, стоявшие рядом с Мэлтоном его одноклассники заметили это. Они были такие же высокие, как и он, и бас их ничуть не уступал речам взрослых. Кто–то рядом с Оливером сжал кулаки. Адель услышала его тихое перешёптывание и ужаснулась: