– Ты впервые здесь? – ласковый голос Оливера вырвал её из собственных размышлений, и она вновь стала терять самообладание, краснея и не вполне зная, что отвечать ему.
– Да, – лишь тихо произнесла она, немного повернувшись. Он стоял непозволительно близко к ней, и таковая близость ещё сильнее действовала на её смущение.
– Скажи, Адель, почему ты позвала её? – спросил Оливер, ероша рукой волосы, и она выдохнула. Она и не надеялась, что он начнёт говорить о чём–то ином здесь.
– Потому что она моя подруга, Оливер.
– Ты ведь знаешь, – он немного нервно кусал свою губу. – Знаешь, как я отношусь к ней.
– Поэтому я и хочу помирить вас, Оливер! – чуть не крикнула она на него, но спешно поняла, как это будет выглядеть глупо – Оливер казался куда старше рядом с ней, к тому же, ей не было смысла сейчас портить свой день рождения. Он покачал головой, закрывая глаза, но в тот самый момент их окликнула Оливия. В зал уже запускали.
Даже это пространство с рядами красных кресел смогло невероятно впечатлить её. Ей хотелось в тот же самый момент, как только она оказалась здесь, схватиться за карандаши и кисти с красками и запечатлеть всё ею увиденное. Адель уже знала, что самые сильные эмоции для вдохновения вызывают какие–то необыкновенные события или вещи, которых она никогда ещё в жизни не встречала. Они сели, хотя Оливия и Оливер продолжали смотреть друг на друга, будто волки из разных стай. Они даже отказались сидеть вместе, несмотря на места в билете, и выглядели от этого со стороны очень глупо, будто совсем малые дети. Однако, даже несмотря на это, Адель не стала их уговаривать, сев посередине. Но когда по крайней мере половину сеанса довольно увлекательного кино ей пришлось провести в разногласиях Оливии и Оливера, касающихся героев, она резко поднялась с места.
– Я ненадолго, – промолвила она, пробираясь среди них, а после – других людей. Только в ванной комнате поняла она – день, который она посчитала значимым для себя, был безнадёжно испорчен. Она вернулась к друзьям, стараясь не показать своих чувств, хотя уже знала наперёд, что вряд ли сможет уснуть всю эту ночь. Она корила себя, ломая руки, в то же время считая себя совершенно бездумной, раз она решилась на такую идею. Ей казалось, что не только старания её были напрасными, но и все эти мысли, которых придерживалась она в последнее время. «Неужели никогда, – думала она, – никогда не удастся мне примирить их? Какой же я тогда им друг, раз не могу сделать для них обоих то малое, чего они заслуживают в отношении со мною?» Она почти что дала волю слезам, когда услышала шум за дверью и увидела вошедшую женщину. Она мигом вытерла все слёзы, лишь притворившись, что причиною влаги на лице её была вода. Она так переживала теперь за отношения, что складываются между её друзьями, что не могла думать больше ни о чём – ни о скором окончании этого учебного года, ни о завтрашнем дне, когда ей вновь придётся вставать рано и идти в школу. Все мысли её, пока она возвращалась в зал, были заняты лишь этим одним вопросом. И когда она издали заметила их – ругающихся, что–то обсуждающих друг с другом, она окончательно поняла, что все труды её будут напрасными. Это, конечно, давало ей повод чувствовать себя ненужной, но ей приходилось только лишь опускать руки. Она улыбнулась им обоим, но была при этом уже готова ощущать ту боль, которая с силой пробьётся в её сердце ночью, выдавив эти сдерживаемые слёзы и не дав ей уснуть.
[1] The Dome Cinema, Worthing – кинотеатр в Западном Суссексе
XX.
Райан привык к долгой дороге, но после пути всё–таки предпочитал отдыхать. Однако стоило ему очутиться на конечной станции следующего до аэропорта автобуса, его тут же забрал молодой человек в простенькой одежде. Только приехав из Лондона – причём, с чемоданами, в которых лежала одежда совершенно обратная этой, ведь в столице на больших мероприятиях предпочитают выглядеть подобающе, – Райан, некоторое время разглядывая молодого человека, не сразу осознал, что нынче работать ему предстоит в условиях примерно тех же, что были у него в родном Суррее. Всю дорогу они молчали. Водитель Райана казался добродушным, но очень задумчивым. Он лишь улыбался на его вопросы и отвечал однозначно, будто желая поскорее вернуться в свои мысли. Когда же они приехали, на совершенно новые лакированные ботинки Тёрнеру бросилась дорожная пыль. Он хотел было отряхнуться, но мысль о том, что он не в столице, снова отдалась в его голове, и он только растерянно улыбнулся водителю, который разглядывал его.
– Приехали, сэр, – произнёс он, и Райану, наконец, стало понятно, почему всё это время он отвечал ему как–то небрежно, по–особенному растягивая слова: он жевал жвачку.