Сблизиться за всё это время ему удалось со всеми своими новыми знакомыми, что было довольно просто, учитывая их каждодневную тесную работу. Он, может и не ожидал подобного от себя, но запомнил их имена и обязанности довольно быстро. Скарлетт Браун, хотя и была только лишь режиссёром монтажа, отвечала на съёмочной площадке за всё и изредка советовалась с ним, Райаном. Он чувствовал оттого себя важным, несмотря на то, что был всего лишь ассистентом Дерека Хоггарта. Они вместе выбирали места для натуральных съёмок, а то, что не было снято на природе – таких мест в этом фильме было куда меньше, снимали в отдельно отведённой для того студии, где единственным фоном служили белые стены, либо хромакей. От неё почти не отходил Джек Олдридж, хотя он был всего лишь звукорижиссёром. И когда Райан порой задумывался о том, как молоды все эти люди и не жалеют ли они, что пошли именно в киноиндустрию, он поглядывал на Джека, который с удовольствием погружался в себя, когда надевал наушники, слушая звук, подбирая подходящие частички из мелодий, то убавляя громкость, то повышая её – он понимал, что все эти люди чувствуют себя здесь точно также – поистине на своём месте.
Джеку нравилась Скарлетт. Но он уже давно перестал скрывать свои чувства к ней, выражая их теперь только лишь улыбкою или рассеянными взглядами. Отчего–то когда–то он вбил себе в голову, что у него совершенно нет шансов, и команда, подшучивая над ним, уже не первый год предупреждала, что расскажет мистер Хоггарту об их истории, чтобы с удовольствием потом смотреть этот фильм о невзаимной любви. Видимо, говорили это они скорее не с иронией, а в поддержку, но Райан не понимал таковой. Он не видел в Джеке ничего такого, что не могло бы не понравиться девушкам. Разве что неуверенность? Впрочем, это совсем не порок в любви, ведь довольно многих это забавляет и даже привлекает. Он несколько раз собирался заговорить с ним, но каждый раз, думая о его положении, вспоминал себя в университете, вспоминал Элизабет, а потому только хмуро отворачивался, сутулясь и больше не думая о разговоре. Так что никаких толком дружеских отношений меж ними до сих пор не установилось.
Филипп Кенст, с которым он познакомился одним из первых, был киноооператором. И он, хотя и выполнял, с одной стороны, одну из ключевых задач здесь, на площадке, относился к своим обязанностям с каким–то даже пренебрежением. Райан не мог обсуждать этот вопрос с ним – Филу нужен был человек, который проработал с ним не один год, а потому всецело понимал его. Он с некоторым недоверием относился ко всем, кто, будучи его недавним знакомым, начинал вдаваться в такие личные для него темы. Тёрнер, впрочем, особенно и не пытался. С Амелией они ладили куда лучше.
Амелия Мур, хрупкая низенькая девушка, была ассистенткой Фила. Она вечно бегала за ним хвостиком, записывая в свой блокнотик какие–то уточнения, будто была журналисткой, собиравшей необходимую информацию или услышавшая от своего кумира–актёра что–то презабавное из его личной жизни. Он рассказывал ей о том, как правильно ставить камеру на штатив, если она им воспользуется, как прокручивать её во время съёмки, чтобы случайно не дрогнула рука, как… В эти азы Райан не вдавался так сильно никогда. Не то чтобы ему неинтересно было слушать подобное, но студентов, которые учились с ним в университете на параллельном направлении – операторском деле, он обыкновенно не понимал. Он знал самое малое из съёмки, когда только начинал пробовать себя в киноиндустрии, но этим летом, будучи в Суррее и обнаружив свои старые снимки, обнаружил, сколь сильно многие из них размыты, а другие выглядит совершенно непрофессионально. Потому поражался он, как эта маленькая Амелия мечтает стать оператором. В том, что между нею и Филом только лишь дружба, сомнений быть не могло – об этом шепталась вся съёмочная группа. А потому он не находил никаких объяснений тому, почему она так стремится заполучить место в этом деле. Он не мог себе представить, как она сможет своими тоненькими ручками держать эту непомерных размеров камеру и так же, как Фил, командовать: «Снимаем!» – вроде не очень громким голосом, но таким уверенным, что никто никогда не усомнится в том, что запись у него действительно начата.
Начинал понемногу свыкаться Райан и с нагрузкой, так внезапно нахлынувшей на него. Никогда ещё ни занятия в университете, ни собственные увлечения так сильно не утомляли его. Первое время он, совершенно не обращая внимания на то, что спит в небольшом шатком домике где–то посреди лугов и полей, который мог пошатнуться при каждом сильном ветре, а в холодные летние ночи, в которые можно было замёрзнуть даже под одним одеялом, засыпал сразу же, как только возвращался после рабочего дня. Из–за того, что он нажил себе бессонницу из–за фильмов и языков ещё во время обучения в университете, ныне привычно было ему читать по вечерам лишь до сего времени, пока не начинали слипаться глаза. К тому же, зрение стало беспокоить Райана ещё и из–за сильного внимания ко всему происходящему. «Вероятно, новая местность, – говорил он себе в первый же день вечером. – Я вглядывался, всматривался очень проницательно во всё, что представало взору моему, и оттого глаза ныне точно отваливаются».