Райан некоторое время молчал, но не потому, что обдумывал ответ, как посчитал Мэтью, а потому, что потерял дар речи. Он пытался обдумать происходящее, и нынче всё в его мыслях сводилось к этому – это было единственное объяснение тому, почему в ту их последнюю встречу мистер Брукс так терпел все его глупые выходки.
– А теперь предлагаю проветриться, – улыбнулся он другу, пользуясь его молчанием. Райан попытался было отнекиваться, но Мэт только рассмеялся, наперёд зная, что он непременно всё равно согласится. – Давай, – говорил он, подначивая его. – Разве ты не хочешь развлечься?
– Сегодня пятница, Мэт, – укоризненно произнёс Райан.
– Именно, – Мэтью растянулся на диване в его домике, блаженно улыбаясь. – А значит, кому–то завтра не надо на работу. Ты знаешь, я устроился в газетёнку в Лондоне, но совсем не жалуюсь на свою занятость и график.
– Серьёзно? – Райан внимательно взглянул на него. – Мэт, это правда?
– Без помощи мистер Брукса здесь не обошлось, – Мэтью приподнял голову, чтобы видеть друга. – Если бы не он, отец подговорил бы всех своих коллег. А это – уже дело столичной франшизы… Надеюсь, ты понимаешь, о чём речь, – он вздохнул, но, не успел Райан и слова утешительного вставить, как Фёрт снова улыбался и продолжал: – Похоже, мы все обязаны этому доброму джентльмену.
– Если бы он знал, сколько сделал для нас! – воскликнул Райан.
– Он знает, – тише произнёс Мэтью. – Но он совсем ничего не собирается просить за это. Вот, что делает ему честь.
Между ними вновь воцарилось неловкое молчание. Таковое возникало каждый раз, когда оба не могли подобрать слов к интересующей их теме.
– Так что насчёт бара? – внезапно, совершенно не в тему, произнёс Мэтью, поднимаясь с дивана. Райан некоторое время не соглашался, но они всё же пошли. Он не видел друга уже очень давно, и было множество разговоров, которые он хотел провести с ним в расслабленной обстановке, а не там, где у него отпечаталось понятие съёмочной площадки, а значит, работы. К тому же, мистер Брукс сегодня здесь – похоже, это уже веский аргумент, чтобы обеспечить ему сегодня отдых. Он уже начал было забывать привкус алкоголя на языке, но Мэтью будто каждый раз дарил ему совершенно иную жизнь. Даже здесь, в Лутоне, пабы оставались пабами – местами для знакомства с девушками. С каждой из них он мог говорить о чём угодно и был волен делать что угодно, потому что это распространялось на одну лишь ночь. Мэтью непрестанно учил его, как правильно заговорить с ними, какой напиток лучше предложить и как не сказать о себе лишнего, но при этом и не остаться слишком сильно в тени. Таковое обучение Тёрнер начал постигать ещё в Лондоне. Он и подумать не мог, что за время своей стажировки, которая казалась вначале такой изнурительной, подобное продолжится.
Однако же, отдых на сей раз принёс лишь странные и весьма размытые воспоминания. Он не спал всю ночь и ворочался в узенькой скрипящей кровати до самого рассвета. Ему было непривычно теперь после всей той нагрузки, что он получал неделями, только наслаждаться отдыхом, а получать за это лишь… удовольствие. И пока он пытался усмирить свою совесть тем, что то были лишь два небольших выходных, перед глазами его то и дело мелькал Мэтью, что–то тихо, а оттого неразборчиво говоривший ему посреди громкой музыки, лица и улыбки только что встреченных ими девушек, напитки, которые с каждым новым бокалом становились всё крепче. Даже теперь, когда он был в здравом состоянии, он ощущал, как вновь у него начинает кружиться голова, и ему не хочется ничего кроме веселья.
Примерно так и прошла вся ночь его. И встал он ни свет ни заря по одной только лишь привычке – потому как привык вставать пораньше, ещё перед началом рабочего дня, чтобы приняться за испанский, вспомнить несколько слов, а заодно пролистать свои старые записи по самым лучшим фильмам, которые он когда–либо просмотрел. Это были своего рода его краткие описания и аннотации старого кино. Так он мог вдохновляться для своей работы. Каждый раз, когда он приступал к таковому своему занятию, он вспоминал слова мистера Фостера о том, что писателя напитывают книги, ведь он чует тягу к словам, а режиссёра – фильмы.
После он проходил среди домиков, расположенных небольшим лагерем на лугу Лутона, которых в этом городке было множество – не в сравнение с большим Лондоном. Он стучал во все двери, слыша оттуда лишь приглушённые изумления и недовольные стоны. Площадка только просыпалась. Иногда он встречал на ней Скарлетт, которая была ранней пташкой, и они обменивались с нею улыбками. Но нынче ни её, ни кого–либо другого Райан не в состоянии был пробудить – он не смог начать даже с себя. Он ещё некоторое время лежал в кровати, осознавая, что ни ноги, ни мозг не желают повиноваться ему. В какой–то миг ему чертовски захотелось бросить это всё, собрать вещи и уехать ближе к Суррею, чтобы, несмотря на суровые взгляды своего отца, приняться косить с ним траву и ухаживать за курами и лошадьми. Он уже явственно представлял, как тот сызнова начнёт журить его за изучение языков: отец его ненавидел французский и утверждал, что ни один уважающий себя англичанин не станет пользоваться таранбанщиной сей. Когда же в разговоре его с матерью он не слышал привычного деревенского говора сына своего, то хмуро замечал: «И впрямь, ведь тебя там научили гладко говорить — куда уж лучше нас, грешных!». Тогда он не дал мыслям продолжать течь в том же направлении, а потому, пересиливая себя, поднялся, сонно потирая глаза. Было только пять утра.