Он не помнил, во сколько лёг вчера, но знал, что вряд ли раньше 12–ти. Подозревал он также, что состояние, которое он ощущает сейчас, вряд ли пройдёт в течение дня даже от глотка кофе. Потому он ограничился апельсиновым соком и вышел из домика встречать холодный осенний сумрак. Как он и ожидал, площадка ещё спала. Он медленно прошёлся среди всех цехов, которые только успел изучить, и внезапно различил неподалёку фигуру, которая была неразличима лишь потому, что находилась в тени. Вначале он подумал было, что это Мэтью, но эти дивные мысли вмиг оставили его – он прекрасно знал, что мистер Брукс ещё вчера распрощался с мистером Хоггартом (как раз в то время, когда он не застал его отъезда, потому что проводил с Мэтью время в пабе), а сам Фёрт сказал ему, что переночует у своих знакомых – вечно у него во всех городах мира находились какие–то знакомые! Однако в тот самый момент фигура растворилась во мраке столь же внезапно, сколь и появилась. Райан вновь устало потёр свои глаза, осознавая, что ему уже мерещится, и пошёл будить площадку.
Несмотря на это, день начинался вполне обыкновенно. Райан ходил взад–вперёд, по временам отчитывая группу, сверяя хронометраж с тем, что успела набросать Скарлетт, планируя, как тот или иной эпизод можно было бы поставить. Безусловно, вся группа уже знала и сюжет фильма, и то, кто и что в них будет играть – Райану, как второму ассистенту мистера Хоггарта, нужно было только планировать все их действия и изменять что–то, если шло совсем не так. А в это утро не так шло определённо всё.
Он никогда не повышал и прежде ни на кого голос, и даже теперь, имея некоторую власть перед всеми этими людьми, пока они работали, а не просто общались, – и то не посмел себе применить её. Он пытался не выходить из себя, несмотря на их явное недопонимание происходящего.
– Неужели вы не осознаёте, что здесь герой поистине страдает? Просто так положить руку на голову и устало вздохнуть – не есть страдание. Вам нужно его сыграть – понимаете? – иногда он опускался чуть ли не до того, что объяснял актёрам совершенно элементарные вещи. После в дело пошли разногласия с Джеком – Райана не устраивало, как резко обрывалась в эпизоде музыка. И хотя это было очевидно за гранью его работы, в глубине души он мечтал не покрасоваться перед всеми, а только поставить сцену так, чтобы она совпадала со всеми возможными ожиданиями мистера Хоггарта без каких–то помарок и промашек. Выслушивая объяснения режиссёра по звуку, он закрывал рукой лицо, тяжело дыша, но продолжая пытаться не показывать своего нервного неудовлетворения всем происходящим.
– Тёрнер, смотрю, влился в работу, – раздался совсем рядом с ним насмешливый, почти незнакомый ему голос. Но когда он поднял голову и заметил Фергюса, он вдруг сразу всем существом своим осознал, за что именно вся команда так относится к первому помощнику режиссёра. – Тебе мало своих обязанностей? – чуть тише произнёс он.
– Хочу лишь, чтобы всё было идеально… Томпсон, – Райан на некоторое время замялся, думая, как было бы правильнее величать первого помощника режиссёра, но ограничился лишь фамилией. На лице того возникло краткое изумление, и он не знал толком, отчего – то ли от того, как он обратился к Фергюсу, то ли от того, как ответил ему.
– В любой работе никогда ничего не бывает идеально, – пробурчал в ответ Фергюс, помахивая рядом с собою «хлопушкой», как если бы раздражение его к Райану дошло до своего предела.
– Именно, – качнул Тёрнер в ответ ему головою, ни секунды не растерявшись. – Но ведь мы должны, по крайней мере, постараться сделать его таковыми, иначе зачем мы помощники режиссёра?