Ничего, в сущности, не изменилось и после выходных. Он уставал настолько, что порой не ощущал явственно мира вокруг себя, всё время чувствуя сонливость; так сильно, что напряжённые глаза его, то и дело закрывавшиеся, так что веки приходилось поминутно придерживать, сами собою слезились. Одновременно ему приходилось следить за происходящими съёмками и, если была такая необходимость, подсказывать текст актёрам. Он не был уверен, что вечер его выдастся спокойным, а потому, продолжая улыбаться и перебарывать свою усталость, смешанную теперь с сонливостью, пытался иногда урывать время для того, чтобы вносить поправки в листы режиссёра–постановщика. Все эти дела удавались ему с явным трудом – то замечала даже команда. В какой–то момент Скарлетт, оторвавшись ото всех, подошла к нему и предложила принести кофе, и, прежде чем Райан успел поблагодарить её и отказаться, он услышал голос Фергюса:
– Нет, у Тёрнера сейчас вдоволь работы, а вот я бы от кофе не отказался, – девушка кивнула, одарив его, впрочем, не самой приветливой улыбкой, и собралась было покинуть съёмочную площадку, но Фергюс, развалившись в кресле, которое по одной только табличке на нём являлось креслом режиссёра, приподнялся и схватил её за руку. Райан видел, как Джек, стоявший позади, немного напрягся, но теперь, что бы Томпсон ни сделал, у него не были ни сил, ни желания останавливать молодого человека. – Подожди, – улыбнулся девушке Фергюс, поднимая взгляд на неё. – Я бы попросил мистера Тёрнера этим заняться.
Райан мгновенно вскочил с места, услышав своё имя, но в голове его совершенно не вязались те два понятия, что он вроде как нужен на съёмочной площадке и в то же время обязан принести кофе. Он бросился бежать в буфет, боясь пропустить хоть момент со съёмок, что может произойти без него. Запах кофе определённо бодрил его – ему вдруг показалось, что он никогда не ощущал растворённых зёрен в одноразовом стаканчике так явственно. Нынче они отдавали чем–то мускатным, хотя Райан брал кофе Фергюсу без каких–либо добавок миндаля или ванили. По дороге от буфета он вспомнил, что съёмки всё ещё идут, правда, без него; вспомнил, что собирался ускориться, а потому бросился бежать, но земля вдруг сама побежала под его ногами – так резко, что он и не понял причины этого. В тот самый момент что-то неладное случилось с полом, на котором он более не мог стоять, и со стенами, которые тотчас же пришли в движение. Дело было не в неровной поверхности, которая таковой не была, а в его же голове. Кроме того, хотя и не было у него никаких теперь оснований оглохнуть, это отчего-то произошло. Он слышал и даже видел, что окликают его, но слышал голоса окликавших будто в тумане. Всё в одно мгновение закружилось перед глазами его, а после померкло – больше ничего он не мог вспомнить.
XXI.
Была ещё только середина весны, но уже незаметно к Суссексу подкрадывалось лето. Адель нестерпимо боялась момента сего, кажется, с того самого дня, когда узнала, что Оливер учится с нею в одной школе. Разумеется, она не считала, что они будут учиться в школе вечно, но что этот момент настанет столь быстро!.. Ни разу ещё за всё школьное время она не заговорила с Оливером о своих к нему чувствах, но, обыкновенно поднимая на него полный искренности и признания взгляд, она краснела и спешно отводила его. Она и представить себе никогда не могла, что когда–либо решится на подобное. Никогда, до сего дня.
Привычно покончив с уроками, она рисовала, полностью погружённая в мысли свои, когда в комнату вошёл отец – он перестал даже стучаться к ней в последнее время, но, впрочем, от того, что она и тогда не обращала на него внимания, ему вряд ли становилось легче. Иногда она подумывала о том, что могла бы не просто уехать, а сбежать из Суссекса и непременно при этом сменить фамилию, оставляя позади себя не только школу и прежних своих знакомых, но и всю прошлую свою жизнь. Однако на сей раз он не тихо прокрался в её комнату, чтобы полюбоваться тем, как его дочь рисует, и вновь, столь же безмолвно, покинуть её, но остановился прямо напротив, не сводя с неё глаз, так что в итоге ей пришлось с тяжёлым вздохом оборотиться к нему. Он улыбнулся, обрадованный сим внезапным щедрым вниманием, и спешно затараторил о чём–то, чего она, как бы ни пыталась, не могла понять. Он остановился лишь тогда, когда она мягко взяла его за руку – по выражению лица его было видно, как поражён он жестом сим до глубины души.