Её больше не терзало ничто, что могло приходить ей в голову до этого момента. Когда же после учебного дня, только она покончила с уроками, ей позвонил Оливер и предложил прогуляться, она с радостью согласилась. Всё складывалось как никогда лучше: она могла переговорить с ним уже сейчас. В летнюю пору собираться приходилось ещё быстрее, чем зимой, а потому уже через считанные минуты она была готова выходить. Они собирались встретиться возле небольшого кафе, знакомого им обоим, но, когда она была уже на пороге, её позвал отец. Адель охватила злость. Она не могла взять в толк, как мужчина интуитивно находит время для разговора с нею именно тогда, когда ей совершенно некогда. Она не отозвалась, а когда открывала дверь, вновь услышала его голос, а после – лёгкое прикосновение его тёплой руки к её плечу.
– Адель, – негромко произнёс он. – Тебе кто–то звонил.
– Это был Оливер? – встрепенулась она, но тут же увидела изумление на его лице. Конечно, он совсем ничего не знает.
– Он сказал, что не придёт. Просил его не ждать, – растерянно произнёс Крис, но Адель уже выбежала на улицу и спешно, всё увеличивая шаг по мере приближения к месту встречи, пошла к кафе. Она знала, что пришла раньше времени, но, если верить словам отца, Оливер и вовсе собирался задержаться. Она наблюдала, как люди сменяют одни другого. В кафе заходят то парочки, то счастливые семьи. И когда одни вдоволь насытятся временем, проведённым вместе, их места займут другие. Это было так сильно похоже на жизнь, что она даже засмотрелась всего происходящего, и не сразу осознала, что уже алеет закат на горизонте – совсем скоро начнёт темнеть. Она спросила у кого–то из выходящих из кафе, который час, после чего узнала, что она ждёт уже почти час.
– Адель, – раздался совсем рядом с нею знакомый голос, и от того, что говорил Оливер тихо, он показался ей нежным и ласковым. Она обернулась с улыбкою, радуясь и одновременно безгласно восхищаясь своему терпению, но друг, казалось, был совсем смущён происходящим. – Я… прости. Я уже и не надеялся увидеть тебя здесь. Более того, я вообще удивлён, что ты пришла.
– Что? Почему? – удивилась она, улыбаясь. Ей непривычно было видеть Мэлтона таким… таким застенчивым, но таковой вид его даже нравился ей.
– Я ведь говорил тебе, – перед тем, как, наконец, произнести это, он качнул головою и вздохнул. – Что могу не успеть, а потому лучше совсем не встречаться сегодня.
– Трубку взял отец, когда я была уже на пороге дома, – отвечала она. Оливер, казалось, мгновение было смущён сим обстоятельством, а затем кивнул, и она разглядела теперь в его глазах то, что не замечала никогда прежде, и что впервые увидела как раз только сейчас за всё время их разговора – грусть.
– Прости ещё раз за опоздание, – говорил он ей несколькими минутами позже. – Я был… Я готовился к вечеринке. Ты ведь придёшь?
– Я не понимаю, почему из верований делают события. И эта Пасха в школе… Но да, я, наверное, буду, – улыбнулась она ему, и после такого ответа он заметно развеселился, стал рассказывать, как прошла его неделя, прося после этого Адель подробнее рассказать и о своей. Он даже внезапно заговорил об её рисунках – никогда такого не бывало! А после, уже почти в сумерках, он проводил её до дому, сказав, что не собирается позволять ей бродить одной в такой темноте. Она улыбнулась ему, и отдала бы в тот момент всё на свете, лишь бы он подошёл хотя бы на шаг ближе, пускай бы лишь приобнял её. Но после нескольких минут молчания он прокашлялся, будто ему неловко было более пребывать в её обществе, и довольно сухо попрощался, оставляя её наедине со своими мыслями. И едва закрыв дверь за собою, Адель, напоённая прогулкой и разговором с ним, его внезапной нежностью по отношению к ней, его улыбками и заботами, ощущая, при всём при том, как кровь алым румянцем приливает к лицу помимо её же воли, счастливо рассмеялась. «Приду ли я на вечеринку? – крутилось в мыслях её в тот момент. – О, как я могу не прийти, когда ты сам спрашиваешь меня об том!»
И уже после, хотя так же, как и события этого невероятного года, который предстояло ей, как она поняла после, запомнить надолго, Пасха приблизилась слишком спешно, Адель после того вечера ни на мгновение не переставала торопить время. Многие учителя с благоговением относились к этому празднику, оттого и ожидали его с нескрываемым нетерпением и даже радостью. Столь же благосклонно относился к нему и отец. Адель давно уже безуспешно старалась переубедить Криса в своём отношении к церкви и религии в целом, хотя до сих пор он этого не мог понять. Но Рождество и Пасха для него были теми праздниками, когда всё своё время он поистине посвящал приходским храмам и ни разу по этим дням не пил. Только из–за этого могла она выдыхать, считая, что, должно быть, вера – единственное утешение, оставшееся в его жизни. Он несколько раз звал по этим дням её с собою, но на прошедшее Рождество эти просьбы так ей надоели, что, в итоге, она не сдержалась: