– Отец, ответь мне только на один вопрос: где был твой Бог, когда забирал у нас с тобою маму?
Он не нашёлся, что отвечать ей – другого, впрочем, она от него и не ожидала в тот момент, а потому только молча ушла в другую комнату. На том их «религиозные» разговоры и окончились. Даже теперь, накануне Пасхи, он не сказал ей о празднике ни слова.
Для школьников она была лишь поводом устроить вечеринку, а, значит, вновь оставить в разгромах всю школу. О беспорядках, каковые устраивали там старшеклассники, говорили не первый год, и если прежде Адель побаивалась, то нынче свою руку к тому, чтобы она всё–таки пошла, приложила Оливия. Она посчитала, что на сей раз пойдёт обязательно. Это не выпускной Оливера, конечно, где девушка – она уже твёрдо решила это, собиралась поведать Мэлтону о своих чувствах. Однако теперь ей 14, и жизнь её с каждым днём становилась всё занятнее, а, значит, любопытнее. Она практически ощущала себя взрослой, находясь одна теперь в тех частях Суссекса, где раньше не могла бывать, и даже порой приглашая к себе домой Оливию без ведома отца. Кстати, презабавные были дни, всё время заставлявшие трепетать её от любого шороха, услышанного ею в общем коридоре.
Она выбрала своё самое наилучшее платье. Уложила волосы в самую лучшую причёску, и ныне они не спадали у неё по плечам золотистой волною, как обычно. С самого малого детства она укорачивала их лишь несколько раз, чтобы, как выражался отец, они «не секлись». Собираясь так в стенах дома, она была чертовски благодарна тому, кто только мог наблюдать за нею с небес, что отца сейчас нету дома, и он не даёт ей лишних советов. Когда она встретила Оливию у школы, она знала, что будет много людей, но и представить себе не могла, что настолько! Ей думалось, что она тут же встретит Оливера, и он, поражённый её красотою, не сможет произнести ни слова, так что начинать придётся непременно ей. И пока она добиралась до школы, у которой они порешили встретиться с подругой, она не могла перестать улыбаться. Оливия встретила её улыбкой и похвалами о дивном виде её, но Адель только лишь такой же отвечала ей, не зная, как реагировать на столь бурные комплименты. Помимо тех восхищений, что недавно ей выражал отец по поводу её рисования, никто никогда не говорил об ней в столь возвышенной манере.
Саму Оливию узнать было трудно. Адель впервые отметила для себя, что она, оказывается, пользуется макияжем – правда, лишь для столь же праздничных случаев. Рыжие волосы её были так аккуратно уложены в причёску и заколоты, что отливали теперь каким–то медным цветом – не было в них нынче прежней растрёпанности и нерасчёсанности, которой Оливия нисколько не стеснялась в обычные школьные дни. Рядом с нею – такой красивой и недосягаемой, Адель невольно ощущала себя младше. У них с Оливией разница в возрасте была не больше полугода, но сейчас казалось, что подруга заканчивает 11–й класс, тогда как Адель оставалась в своём времени. Она не могла отогнать от себя таковые мысли ещё долго, пока они ступали по каким–то незнакомо слишком пустым коридорам школы, в которых теперь никто не бегал, и никого не останавливали; проходили по неосвещённой лестнице, потому что на втором этаже кто–то из одиннадцатиклассников, как нарочно, отключил свет. Оливия непрестанно улыбалась, всё что–то, по своему обыкновению, говорила, а Адель по давней привычке слушала её вполуха, практически не вникая в сказанное. Она вся трепетала, предвкушая происходящее. Судя по всему, у старших классов этот вечер начался куда раньше, чем у всех остальных, потому что уже на тёмных лестничных пролётах можно было наткнуться на кого–либо из них. И когда двое таких юношей пристали к ним, откуда–то сверху раздался до боли знакомый Адель голос. Она посчитала, что должно быть, уже так сильно влюблена в Оливера, что он мерещится ей в каждом встречном, но это в действительности был он.
– Ты кто такой? – спросил его один из молодых людей, норовивший схватить Адель за руку и резко дёрнуть на себя, в ответ на что Мэлтон покачал головою и вышел на свет. Лидера школы, разумеется, знал в лицо каждый. И каждый по–своему боялся его, так что девушек вмиг отпустили.
Когда Адель уходила, она видела, как извинялся юноша перед Мэлтоном, но тот, судя по выражению его лица, был непоколебим, и отчего–то ей стало страшно от этого. Оливер, которого она любила, был совсем иным – он бы никогда не полез в драку, если бы на то не было веской причины. Впрочем, даже и тогда он не причинил бы никому боли, ведь он совсем не такой старшеклассник, как все остальные. Он вернулся на этаж в немного помятой рубашке – Адель увидела его издалека. Она, как могла, боролась с желанием поскорее подойти к нему и поговорить: она не могла показывать свои чувства к нему столь явно – к тому же, прямо сейчас. И только когда он сам, наконец, высвободившись из компании своих друзей, баскетболистов и поклонниц, наконец, подошёл к ним с Оливией, она улыбнулась ему – робко, слегка опустив при этом глаза, но еле сдерживаясь, чтобы не высказать разом всё, что было на душе – нет, даже на сердце у неё. Вначале, правда, показалось, что он едва ли слушает её, но после она убедила себя, что ей лишь почудилось, и продолжала беседу. Он был сегодня немного отстранённым, по её мнению, потому лишь, что желал поскорее вернуться к друзьям, что было и понятно в такой памятный для него вечер: для Оливера это была, по сути, последняя вечеринка в этой школе, не считая выпускного, который должен был состояться через месяц с небольшим.