А ведь я убеждала его, честно, убеждала! В тот день, когда мы были в кино, он предложил мне помириться и начать всё заново. Я же стала уверять, что вначале всё следует рассказать тебе, ведь ты – наша близкая подруга, и, если можно так сказать, без твоего слова мы ничего не решим. Но он всячески отказывался – о, он бывает таким упёртым! Но сегодня, сегодня, когда я увидела его таким… Таким… Ты понимаешь? Таким нарядным, восхитительно одетым, я вовсе не знала, что и думать. Я совсем позабыла обо всём, что мы собирались решить, Адель. Я позабыла даже о тебе, – она вмиг закончила, неожиданно прерываясь, и опустила голову. Адель не знала, что и сказать после всего этого. Она и сама поняла уже это, до признания подруги, но нынче весь мир её перевернулся с ног на голову. Двое лучших друзей столь долгое время врали ей прямо в глаза!
Однако, при всей злости, вмиг нахлынувшей на неё, при всей ненависти к некогда лучшей подруге, которая ураганом обуяла её, и при всём бездействии, что совершала она всё это время и допускает даже сейчас, она осознала, что совсем не может долго злиться на неё. Она так привыкла к ним обоим – и к Оливии, и к Оливеру, что совсем не может сказать хоть что–либо против их отношений. Все слёзы к тому моменту уже высохли на её щеках, а Оливия продолжала ждать окончательного ответа. И всё же, в голову ей с трудом приходила та мысль, что всё это время они ссорились потому лишь, что не могли решить, стоит ли рассказывать обо всём ей или нет.
– Если ты скажешь мне хоть слово сейчас, Адель, мы расстанемся, ей–богу, – будто бы в подтверждение её мыслей, произнесла Оливия, понурив голову. Адель видела, как рыжие кудри, которые, видимо, она так тщательно накручивала всё это время до вечеринки, спали ей на лицо. Из–за тусклого света она не могла разглядеть на щеках у подруги слёз, но предполагала, что и она сейчас тоже плачет. Взгляд её, казалось, молил и в то же время требовал действовать правильно. Адель в ответ лишь покачала головой, совершенно не обращая внимания на то, что глаза вновь начинают слезиться.
– О чём ты говоришь, – улыбнулась она, ощущая, как новая струйка бежит по щеке её. – Зачем же вам расставаться? Я, наконец, смогла примирить вас – даже, судя по всему больше, – новая улыбка скользнула по её щекам, и Оливия смогла разглядеть её только тогда, когда крепко прижалась к подруге. Адель же захотелось, как и прежде, в тот момент крепко прижаться к ней и выпустить слёзы в её тёплое плечо, как она делала каждый раз, когда что–то не получалось в её жизни – а она знала, что в такие моменты может всецело довериться подруге. Но нынче пред нею была совсем иная Оливия – взрослая, счастье которой могло зависеть от одного лишь её слова, так что она, несмотря на то, что ощущала рябь в глазах, лишь ещё крепче прижалась к подруге. Теперь она ощущала от неё лишь некий холод, и почему–то тревожная мысль, несмотря на всё происходящее, заставила её вздрогнуть – больше не будет между ними той же дружбы, что и прежде.
Едва вернувшись домой, Адель тут же бросилась к кровати своей. Она считала, что сумеет без труда уснуть – но увы! Слёзы то и дело орошали подушку её, а, когда, наконец, удалось ей прекратить рыдания и успокоиться, она, совершенно против ожиданий своих, впала в сон и почти всю ночь довольно спокойно спала. Однако же, стоило лишь утру вступить в свои владения, как горе обрушилось на неё с тою же невообразимой силой. Одно казалось ей ныне отрадою – что на дворе суббота, и впереди у неё ещё все выходные, дабы она сумела, наконец, полностью успокоиться и прийти в себя после произошедшего. Однако же, слишком близко, судя по всему, приняв к сердцу всё произошедшее, она практически потеряла аппетит и едва ли могла сомкнуть глаза по ночам. Но Адель ещё невдомёк было, что сиё разочарование – лишь слабое начало бед, что ещё доведётся перенести ей в жизни.
XXII.
– Я думал, это режим 3D на экране. Понимаешь, чёртов 3D режим! В Лутоне близко ещё таких технологий не было!.. А это был первый звоночек к тому, что, в итоге, всё равно произошло.
Райан потёр веки. Теперь, когда он часто вглядывался вдаль, не надевая очки, глаза быстро сушились. Оттого приходилось часто моргать – да к тому же, боль от такового всматривания порой становилась совершенно нестерпимой. Мэт слушал его всё это время, не перебивая – после того случая они встретились на выходных в пабе, что уже практически вошло у них в традицию. Фёрт не произносил всё это время ни слова потому лишь, что на сей раз едва ли узнал своего друга. Очки удивительно шли к его новому имиджу. Он вновь укоротил волосы, что всегда шло ему лучше тех юношеских колечек. Теперь они были примерно до ушей. На лоб едва спадала чёлка, рассеянная по обе стороны. Поэтому, когда друг его вскользь упомянул о своей внешности и об том, что нынче едва ли понравится хотя бы одной девушке, Мэтью усмехнулся: