Пока у Райана был так называемый отпуск, все их встречи были таковыми, чертовски похожими одна на другую. Обыкновенно он говорил что–то Зои, после извинялся, вновь пытался вывести её на разговор. С её характером, с её стилем жизни, с её убеждениями – он понимал теперь, что не встречал никого прежде, похожего на неё, и именно это и тянуло его к ней. Она ни в коем разе не признавала каких–то светских увлечений, но не была замкнутой. А когда она заводила споры, то так рьяно стояла за свои убеждения, что даже самые противоречивые приходилось признавать как истинно верные. И при всём при этом, он ничего не мог поделать с собою – его необыкновенно влекло к ней, но он был то холоден с нею, то встречал как старую подругу после очередной их ссоры. Он то звонил ей и в ласковой манере говорил о чём–то, то исчезал на долгое время. Тёрнер и сам теперь не понимал, как ещё умудряется следить за ходом событий в киноиндустрии – ведь он прекрасно знал, что, как только небольшой его отдых закончится, все дела одной сворой свалятся на его плечи. И он был вполне готов к таковой нагрузке – он вдоволь, с невероятною скукою, смотрел на кипящую работу со стороны, осознавая, что, хоть знаком с кино меньше полугода, оно уже стало его жизнью. Кроме того, он продолжал строить планы, как продвинуть работу таким манером, чтобы до сборов в Америку успеть сделать как можно больше. Он признавал, что планы его не идеальны, и, вероятно, вся съёмочная команда останется ими недовольна, но при всём при этом знал, как трудно будет навёрстывать упущенное, когда они окажутся в другой стране, пытаясь свыкнуться с местным климатом, людьми, обычаями, атмосферой… Когда Зои не было рядом с ним, все мысли его поглощали только лишь эти планирования, так что вряд ли он переставал работать в то время, когда ему не положено было то делать.
Он свыкся уже с тем, что носит очки. Они перестали, как прежде, надоедливо мешать ему на переносице, и порой он так забывал об их существовании, что иногда чуть ли не ложился спать прямо в них. Он боялся себе представить, как выглядит для него мир без них, а потому и не снимал ни разу с того момента, как его выписали из больницы. Он стал острее чувствовать запахи, чужие шаги и приближающийся издалека дождь. Поначалу это было необычно, но после оказалось очень даже полезно. И ещё одно ему нравилось во всём этом – Зои при их встречах, казалось, совсем не обращает внимания на эту мелочь на его лице.
И в тот самый день, когда до конца его мнимого отпуска оставалась всего ночь, мистер Хоггарт собрал всю команду вместе – когда происходили таковые особые распоряжения, слушаться предстояло сразу же, несмотря на время суток. Он ожидал услышать от режиссёра что угодно, но никак не то, что его назначили первым ассистентом! По словам самого мистер Хоггарта, то произошло не из–за увольнения Фергюса (вся команда вздохнула с облегчением, когда это произошло), но благодаря стараниям Тёрнера и его любви к делу, которым он занимается.
– А это наш новый второй ассистент, – улыбнулся мужчина, представляя им молодого человека, лет, наверное, 20–ти. Райан отметил для себя, что бюджет у фильма, вероятно, столь мал, что здесь нередко берут стажёров, а после заключают с ними трудовой договор – в сущности, на тех же условиях. Примером могла служить Амелия, которая наверняка станет работать в команде с Филом после прохождения своей практики. Джек, как Райан узнал на днях, и сам когда–то был стажёром, но ему так понравилось в компании мистера Хоггарта, что и уходить не захотелось. Райан, однако же, подозревал, что дело здесь скорее в Скарлетт, нежели в огромной любви к профессии. Но новым стажёром все остались очень даже довольны – он казался тихим и дружелюбным молодым человеком, а Амелия даже отметила его как «милый». Когда Райан глядел на него, он вспоминал себя несколько месяцев назад – только окончив университет, совершенно испуганный произошедшим с ним и началом новой, необъятной тогда для него жизни, он ещё не мог знать, в действительности ли его признание – киноиндустрия. Потому и не удивительно, что команда приняла нового ассистента с таким восхищением. Райан продолжал теперь наблюдать за всеми ними, но, в связи с возвышением своим, стал удалённее. Он вновь полностью, как и прежде, со всею душою погрузился в работу, но если порою молодых людей в такие случаи может волновать, что подумали бы об нём отец и мать его и в принципе все родные, то Тёрнер думал только лишь о Мэтью и Бенджамине Бруксе – причём, о первом, как о родном своём брате, а о втором – точно об отце. Когда же приходилось ему вспомнить Зои, улыбка, на мгновение отразившаяся на лице его за любой работой, каковую бы он ни совершал в тот момент, вмиг обрывалась из–за гордости, проникавшей в его сердце. Он признаться себе не мог, сколь сильно хотелось бы ему общаться с этою девушкою, сколь рад был бы он встречать её каждый раз, но, стиснув зубы и отводя от себя мысли сии, он лишь продолжал упорно трудиться, пока сама команда в лице одного только Джека не намекнула ему на подобное. Тёрнер только грубо напомнил в тот момент ему о работе – команду уже не раз приходилось подталкивать к подобному, помня, что в начале декабря они выдвинутся в Америку.