Теперь продолжал он следить за вызывными листами, что уже не казалось ему столь сложным занятием. Планирование же графика съёмок, как и контроль их всех, возложили на нового первого ассистента. Вскоре предстояло ему так же, как и Райану когда–то, взаимодействовать и с массовкой. Он видел удивлённые глаза этого молодого человека, пока ему показывали различные цехи, и не мог сдержать улыбки. Команда же также улыбалась, и Райан заметил взгляд Скарлетт – он метнулся к нему мимолётно, но почему–то Райан принял его как должное, что сделала она это отнюдь случайно. С того момента, как стал он отдалёнее от этих своих любимцев, он начал осознавать доселе не ясную ему вещь – он нравился ей. Причём, поистине так, как может полюбиться не просто лишь увлечение.
В планы же его с самого приезда сюда и ознакомления со всеми сотрудниками входило лишь одно – пусть и косвенно, но свести Джека и Скарлетт. Как только первый маленький этап по возможному пути его к славе как режиссёра был преодолён, его стало в большинстве интересовать, как ведёт себя команда друг с другом – ведь когда–нибудь придётся ему всё же вырваться из доброй опекунской руки мистер Брукса и плыть самому, создавая свой фильм и свою команду. И теперь осознание происходящего и собственные муки по Зои лишь легли грузом на его сердце. Он знал, что разговор между ними непременно состоится, и, сколь бы ни избегал он её, ему от него не уйти. Так и случилось.
Правда, на сей раз она не ловила его в сырую погоду. И не пыталась в принципе как–либо обустроить место для этого разговора – о, он всё ещё помнил, как во время обеденного перерыва вывела она его на те мысли о любви, от которых отказался он в тот миг, когда встретил Зои! Куда радостнее было ему обсудить всё происходящее вначале с Джеком и лишь после – с нею. Однако после своего позорного, как он считал, бегства из Лондона, куда не мог он вернуться даже по истечении практически полугода, сколько бы его ни уговаривал Мэтью, он решил более ни от чего не прятаться в своей жизни. Он даже и мыслить стал по–иному, как пришло к нему это осознание – он пытался говорить людям всё так, как оно и было в действительности, ничего не тая, если то не являлось чужой тайной. Потеря зрения словно служила теперь ему открытием нового мира – если, конечно, только позволительно так выражаться в столь глубоком несчастье. Все, ныне знавшие его как скрытного, вновь стали постигать его – уже с другой стороны. Он и вправду казался много старше своих лет, но, в отличие от опыта общения с Фергюсом, это не значило, что он перестал быть человечным. Возможно, именно это и влекло Скарлетт к нему – в этом плане он всё ещё плохо разбирался в женщинах, сколь бы Мэтью ни «учил» его. Впрочем, что ему теперь было до этого? Разговор был назначен. Как бы это ни было сентиментально для такой, как Скарлетт, он получил от неё записку, в которой писала она, что намеревается встретиться с ним на рассвете же. Это было прямо накануне отъезда, и он был рад, что они уложились в поставленные им сроки – Роберт, новый первый ассистент, которого все с первого же дня принялись называть просто «Роб», вначале удивлялся таковой странной спешке, так что Тёрнеру довольно долго пришлось ему рассказывать о своём плане, после чего, однако, молодой человек не только с явным восхищением убедился в смекалистости человека, на чьё место его назначили, но и в совершеннейшем уме его – о чём сам Райан, однако, всячески отговаривал его, но всё было тщетно.
– Я собираюсь выйти из команды, мистер Тёрнер, – начала она, как и всегда официально – это было единственным, но самым сильным, что его раздражало во время его работы. Впрочем, вне её они обыкновенно обращались к нему просто по имени, но теперь Скарлетт решила, судя по всему, придать особое значение предпринятому ею разговору. – Я знаю, как относится мистер Хоггарт к отношениям между коллегами, если они переходят все свои границы. Он даже тщательно следит за актёрами в этом плане. И то верно с его стороны – сотрудники…
– В чём причина? – немного сурово спросил он её, разъярённый тем, что она оправдывается перед ним непонятно почему, и говорит так долго, в той манере, в какой ей совсем несвойственно. Но после он тут же скрыл всю свою злость улыбкою, надеясь этим смягчить свой внезапный серьёзный тон. – Продолжай, пожалуйста.