Учителя не так уж любили музыкальные новинки, так что школьники, радуясь уже тому, что для них организовали такое празднество, сполна приготовились слушать старинные хиты. Но песню группы Aerosmith просто никто не мог не знать.
Пока они медленно кружились, в такт словам медленного танца, Адель позволила себе наклонить голову к плечу Оливера, но он совсем не возражал. Она закрыла глаза, слушая теперь только лишь один мотив, и ощущала, как вот–вот расплачется, хотя и пообещала себе перед выпускным ни за что не допустить этого.
«Я весь в слезах, и эти рыдания из–за тебя.
Я хочу твоей любви.
Давай разобьём стены между нами…
Ты мой ангел, приди и спаси меня сегодня ночью.
Ты мой ангел, приди и сделай так, чтобы всё было хорошо…»[1]
– Адель, ты невероятная девушка, – раздался его тихий голос прямо над её ухом. Она так далеко ушла в песню и её мотив, что едва–едва смогла вернуться обратно к жизни. Оливер шептал, и от этого у неё вновь побежали по телу мурашки – но это было и щекотно, и приятно одновременно. – Я никогда прежде не встречал таковых, как ты, – он усмехнулся, вмиг осознавая странность этого высказывания и спешно продолжил: – по крайней мере, с самого моего детства. Ты, наверное, в принципе была первой девочкой в мои шесть, с которой я заговорил.
– А я считала, ты становишься под окнами у каждой, чтобы покорить их тем, как здорово умеешь одерживать победу в сражении на палках, – улыбнулась она, и он не смог сдержать смеха, но после, когда закончил, оба они не знали, что сказать дальше. Оливер опять начал первым:
– Я знаю обо всём, Адель.
Она некоторое время молчала. Ей не хотелось сейчас прерывать эту музыку и этот совершенно личный разговор с ним столь неуместным моментом. Но в то же время она прекрасно знала, что в тот вечер не оставит его без ответа. «А я знаю, что ты знаешь», – промелькнуло в её мыслях, но, только она собралась что–либо сказать, он покачал головой:
– Ты забудешь это, уверяю тебя. Эта детская привязанность… Первая любовь совершенно иная, Адель. И когда ты познаешь её к человеку, который будет также боготворить тебя, ты будешь поистине счастлива.
Она закрыла рот, не зная больше, что произнести. В душе она никогда не считала чувство к нему девчоночьей влюблённостью, а уж тем более – глупой привязанностью. Она любила его до глубины своего сердца, и теперь, когда они за столь долгое время их дружбы были так непозволительно близки друг к другу – как душевно, так и физически, она ещё сильнее осознала это. Она бы ежесекундно вырвалась из его объятий, но вмиг заглушила всю свою злость театральной улыбкою, чем он остался, по всему видимому, вполне доволен. Когда же он стал кружить её, она в первое мгновение ахнула, но после привыкла к подобному, и теперь только весело усмехалась. Никогда прежде она не танцевала с мальчиками и дала себе клятву, что больше никогда ни с кем и не потанцует. И даже ни в кого более не влюбится.
Она пока не представляла, что это такое – любить всю жизнь одного лишь человека, но строго–настрого при этом пообещала себе это. «Я никогда не забуду тебя, – безмолвно шептала она ему, когда они заканчивали кружиться, так как песня подходила к концу. – Никогда, слышишь?»
Он остановил её, всю практически растрёпанную, желающую поскорее оказаться на воздухе, чтобы охладиться от жары и собственных мыслей. Он крепко держал её плечи, и расстояние между ними было самое минимальное, каковое только может быть между друзьями.
– У меня есть для тебя кое–что, – он улыбнулся и вдруг, к огромному её удивлению, протянул ей вещицу, о которой она, казалось, совсем уже позабыла. Это был такой потрёпанный, но всё ещё не законченный со всеми своими воспоминаниями, старый дневничок. Она спешно вырвала его из рук Оливера, в ответ на что он только рассмеялся. – Он не попадал ни в чьи чужие лапы, клянусь, Адель! – но, встретив её недовольный взгляд, он сказал чуть тише: – Я дописал там кое–что. Как, впрочем, ты и просила в одном своём послании там, внутри… – он качнул головой. – Мы ведь всегда будем друзьями, Адель, правда? Даже когда я уеду в университет… Мы будем общаться?
– Ты уедешь… – растеряно, эхом произнесла за него она, но после, опомнившись, спешно произнесла: – Куда?