А после во днях её, казалось, ничего будто не изменилось. Это вновь были летние каникулы, но телефон больше не разрывался от звонков Оливии и её лучшего друга, что было явным признаком одного лишь – они проводят всё время вместе. Адель знала, что он уезжает в деревню каждое лето со своей матерью, так что вряд ли и это было исключением. Но когда она думала о том, что он едет туда вместе с Оливией, что в машине, улыбаясь, держит её за руку и приобнимает её, на душе её становилось тягостно, и она, чтобы не показывать своих чувств отцу, принималась яростно совершать уборку по дому, стараясь отвлечься от мук, тревоживших её сердце. Однако в своём возрасте она не знала ещё, что родители чувствуют любое дуновение неприятностей на их ребёнка, и, только она вернулась за полночь с выпускного, на который, как она ещё в детстве она представляла, она пойдёт, точно Золушка – она в действительности пришла оттуда таковой, правда, сказка развеялась, неожиданно превратившись в реальность. Крис вздохнул, но не сказал ей ни слова. Он долго не мог заснуть, потому что слышал рыдания из соседней комнаты. Утрата его дочери была не сравнима с тем, что понёс когда–то он, но теперь, когда она горевала там одна, без него, он ощущал себя виноватым и в то же время беспомощным. Если бы только раньше занялся он её воспитанием! Теперь же у неё сложился тот характер, который ни за что нельзя изменить: всю свою жизнь она будет верить во что–то чудесное, но мало когда его получать, не зная всех трудностей жизни. Вероятно, она будет корить себя, убеждать в обратном, но никуда не сможет при этом убежать от своей мечтательности. Он поднялся с постели, порешив немедля сделать себе кофе. Когда он пришёл в их небольшую кухню, она была уже там. Она была для него всё той же маленькой девочкой, но он прекрасно знал, что, если попытается заговорить с нею, она оскалится, подобно волку, но не выскажет своих чувств самому близкому, казалось бы, в её жизни, человеку. Ему оставалось только вздохнуть. Ведь он совершенно не знал, как повести себя в этой ситуации. Адель же слышала шум позади себя и чувствовала, как кто–то включил свет, войдя в тихую сумрачную кухню. Но злости у неё не осталось. Всё вымотали слёзы, которые теперь, после того, как окончилась учёба, и ей больше не на чем было сосредотачиваться, почти каждый день лезли ей в глаза. Крис предложил было ей чаю. Она отказалась, помахав головою, но при этом всё не отворачиваясь от зеркала, рядом с которым сидела.
– Отец, я уезжаю в Ливерпуль, – выдавила из себя она, так что он так и остался стоять с чайником, поднесённым прямиком к кружке – он совсем не ожидал, что она всё–таки заговорит. Он ощутил, как кипяток прошёлся по его коже, но реакция сработала не моментально, а как–то запоздало, потому что его до глубины души ошарашило услышанное.
– Что? – только и смог вымолвить он.
– Я. Уезжаю. В Ливерпуль, – по слогам вымолвила она, так и не собираясь поворачиваться к нему лицом. – Надеюсь, ты поймёшь меня. Я иду на красный диплом, и прошу тебя понести минимальные расходы, которые отдам в тот же момент, как только начну работать. Я уверена, что меня возьмут.
Ей всего 14, а она говорит с ним в таком тоне, чертовски напоминая свою упёртую мать!
– И пожалуйста, не отговаривай меня, – продолжала она, наконец обернувшись. Он с изумлением заметил при этом, что она всё же улыбается, хотя, мог поклясться, всего мгновение назад слышал её хриплые вздохи и видел со спины, как она утирает краем ладони слёзы с лица. – Я решила это уже окончательно и бесповоротно. Я не вижу себя ни здесь, ни… – кажется, она собиралась добавить «где–либо ещё», но после только вновь улыбнулась, и даже глаза её более перестали казаться ему красными и опухшими, и попросила чаю. Он немедля налил его ей, сам наслаждаясь тёплым кофе, зная наперёд, что даже и без его помощи вряд ли в силах будет уснуть сегодня. Он смотрел на неё сейчас – такую светловолосую, сидящую к нему в профиль, обхватившую обеими руками чашку, мечтающую о чём–то своём далёком, и вроде такую взрослую, но всё ещё по–детски смешную и наивную. Ему не нужно было спрашивать её, чтобы понять, что причиною такового её решения и всех этих страданий служила самая страшная для женщин часть населения – мужчины. И он прекрасно помнил себя в том возрасте, в котором была она сейчас. А потому без труда мог он осознать, что именно тревожит её. Но, как бы ни пытался он заговорить с нею – этот предмет разговора был невероятно трудным для них обоих.