– Слыхал я об этих русских! – говорил один из них, указывая на свою руку (Райан не знал точно, когда именно разговор у них зашёл об русских). – Как приезжают к нам – говорят картаво и довольно невнятно. Только у них свой такой особенный акцент.
Когда речь заходила об этой далёкой стране, в которой не приходилось ещё бывать Райану, он вспоминал только одного человека, который будто бы связывал его с нею – мистер Фостера. И когда в воображении его появилось лицо улыбающегося бывшего преподавателя, грусть с новой силою – вероятно, и под влиянием выпитого спиртного, нашла на него. Ему подумалось, что, если бы он в этот вечер знатно поработал, на подобные мысли у него просто–напросто не осталось бы сил. Однако когда тот же самый американец заговорил о том, что «русскую мафию можно отличить по одному лишь признаку – цветному четырёхлистнику на руке», Райан распрощался со своими новыми знакомцами и вышел, с удивлением услышав от них в ответ на прощание: «Как–нибудь обязательно соберёмся выпить по стаканчику». Позже лишь он узнал, что подобные предложения являются не чем иным, как проявлением вежливости и хорошего этикета.
Он долгое время дышал воздухом, ощущая теперь, что притрагиваться к сигаретам ему не хочется. Он, разумеется, тосковал, когда впервые ночевал не в Лондоне, но теперь, когда родная страна его была за несколько тысяч миль, грусть его была куда сильнее. Он несколько раз проверял сообщения на телефоне, но, то ли связь здесь была плохая, то ли просто никто не думал о нём так сильно, как он – о родном доме, ни одного уведомления не пришло ему за весь этот вечер. На мгновение представилось ему, как сейчас, должно быть, радуется и веселится другая часть его команды, освобождённая сегодня от работы, но после с небывалой злостью помотал головою, пытаясь заглушить в себе мысли сии. Сердце его затрепетало от входящего звонка – он решил даже в первую секунду, что задремал от выпитой им порции.
– Да?
Некоторое время на той стороне не было слышно ни звука, но Райана уже теперь отпускало прежнее состояние, и некое ощущение дома, повеявшее в него с этим звонком, отозвалось теплом в сердце его.
– Надеюсь, не отвлекаю тебя сейчас, – негромким, но таким нежным голосом произнесла она, что было лучше любого приветствия. – Я подумала о… О том, что ты говорил.
Он молчал. Он не желал более притворяться и не быть, как сам он называл подобное состояние, собой. Он не мог быть больше с нею холоден, когда она вызывала в нём такие эмоции! Каждая с нею встреча всё сильнее воодушевляла его. Ему порой казалось, что, если бы он был самым настоящим режиссёром, ему уже удалось бы снять стоящий фильм на этих эмоциях.
– Разве я говорил тебе о чём–то? – сухо спросил он, перебивая свои мысли, но уже заранее стыдя себя за таковые слова.
– Говорил… Ты говорил, что, возможно, никогда и не вернёшься.
Он вновь смотрел в пустоту ночи, не зная, что сказать теперь и искренне надеясь, что она начнёт первой. Эта электрическая мгла, пронизывающая в это время небо, сотворяла с ним невероятные вещи – то заставляла тосковать по родине в первый же день отбытия, то – о девушке, с которою ему никогда не суждено быть!
– Но ведь это не так, правда? – услышал он её, даже ещё более тихий, голос.
– Разумеется, вернусь.
Она снова замолчала. И он тоже молчал, не зная наверняка, улыбается она или клянёт себя за этот звонок.
– Тогда я буду ждать.
И как только произнесла она эти слова, что–то дрогнуло в его сердце – но на сей раз, окончательно. Райан, который всё это время ходил с другими девушками, был другим Райаном! И тот, кто утром перед отъездом сказал Скарлетт те жестокие слова, тоже, разумеется, был не он! Кровь его, казалось, побежала по всему организму быстрее. Краска прилила к лицу так, что стало жарко. Но он не мог остановиться и говорил, говорил, говорил ей о своей нескончаемой привязанности, об их первой внезапной встрече и своих впечатлениях. О томительном ожидании, которое испытывал он каждый раз, когда они расставались. Именно её искал он в каждой женщине, которую встречал по пути. Именно её незабвенного взгляда. Но, как бы ни силился, не находил. Всё больше с каждым их разговором и каждой их встречей осознавал он, что никого прежде, хоть сколь–либо похожих на неё, он не встречал. Да, они не столь долго знакомы, но разве же это помеха его чувствам? Он запинался, продолжал даже смущаться, но всё рассказывал ей об этом. Он слышал её дыхание на той стороне провода – в туманной дождливой Англии, где–нибудь, должно быть, в небольшой квартирке в Лутоне, и не мог не восхищаться звуками её дыхания, которые издавала она время от времени. Он боялся, что, когда доскажет всё это, она уже бросит трубку. Впрочем, он решил было вначале, что она и вовсе не станет слушать полный пассаж его. Но она была здесь, с ним, на связи, и даже, кажется, ожидала ещё чего–то. Было ли то пустыми словами или мгновенным порывом, он и сам теперь не знал.