Вопросы о чём угодно. Когда они начинали играть в эту игру, Адель откровенно спрашивала Оливера о том, что её интересовало. Несмотря на всю открытость и лёгкость в отношении с ним, Адель осознавала, что Оливер старше её. Дело было не только в возрасте. В следующем году Оливер будет заканчивать пятый класс – а это означает, что он уже перейдёт в среднюю школу, став одним из тех школьников, каковые ныне смотрят на неё, Адель, свысока, в совершенстве чураясь тех, кто хоть на год младше них и хоть на дюйм – ниже. Адель могла это трактовать не иначе, как то, что они пытаются походить на взрослых – порою именно так и относились к детям эти прожившие достаточно долго на свете люди. Вместе с тем, не могла она не признать, что чувствует опасение по отношению к ним. Ей до сих пор с ужасом вспоминались первые годы в школе, когда то и дело заставала она сцены, при каковых группа ребят дразнила девочку, что была младше их, доводя её до слёз. Как только мысли сии закрались к Адель в голову, она вперила внимательный взгляд в Оливера, а после уверенно кивнула самой себе. Нет, она не допустит, чтобы Оливер стал таким же, ведь он поклялся, что они станутся друзьями на всю жизнь, и навряд ли слова его были более пустыми, чем шёпот ветра в поле. Впрочем, Адель тут же отбросила эти мысли. Когда впереди целое цветущее лето, и рядом с тобой тот, кто готов дарить тебе каждую его секунду, едва ли хочется думать об таком. К тому же, именно ныне, на каникулах, сможет она отдохнуть от места, каковое внушало ей страх изначально названием своим, а после таковым оказалось и на деле – школы. С первого класса Адель невзлюбила место, в каковом училась, а вкупе с ним – множество людей, каждодневно снующих по зданию туда–сюда. Как известно, нет ничего ужаснее для привыкшего слушать мысли свои и уединяться, как сильнейшее скопление народу. И даже не в собственных переживаниях крылась причина, по каковой Адель сторонилась школьников – отнюдь. То было чистой воды стеснение, ведь временами она не знала вовсе, как повести себя с ребятами, ежели и подходили они к ней с вопросами о дружбе, и пытались вести себя приветливо и непринуждённо. После нескольких безуспешных попыток к робости примешалось беспричинное недоверие. Адель в буквальном смысле находила злой умысел в том, что кто–либо собирается дружить с нею и по–прежнему доверяла только одной девочке – Оливии. Да и знакомство с нею произошло совершенно случайно. В тот день обе они сидели во дворе на лавочках, друг напротив друга, и, как после оказалось, читали одну и ту же книжку. Только вот Адель внимательно, как и было, в общем–то, присуще ей, вчитывалась в каждое слово, а Оливия, напротив, быстро пробегала глазами по странице, стремясь поскорее покончить с очередным произведением из школьного списка литературы. Но никогда в своей жизни она бы не призналась Адель в том. Так же, как и все одноклассники, она мечтала завести дружбу с таинственной новенькой, но подобно остальным, не знала, как к ней подступиться и с чего начать разговор. Поэтому Оливия, гордясь дружбой с Адель и считая, что их свели вместе сами обстоятельства, терпела её страхи пред одноклассниками и другими учениками школы, выслушивала забавные и не всегда понятные ей мечты подруги своей, мирилась с тем, что при разговоре Адель обыкновенно уходит в себя, отстраняясь ото всех, и даже, кажется, едва ли слышит, что ты ей говоришь. Адель же, в свою очередь, чувствовала рядом с Оливией себя как никогда спокойной и защищённой. Так продолжалось, пока вновь в жизни её не возник Оливер. Тогда по какому–то негласному согласию оба, пускай и не подозревая того, пытались ввести Адель в круг знакомых своих, приобщить её к тем, с кем общались сами. Однако каждому ведомо, куда временами приводят благие намерения, и оттого и Оливия, и Оливер всё чаще недоумевали, почему Адель отказывается от этого и, ссылаясь на уроки и книги, уходит от предлагаемого ей общения.
Адель не только проводила все дни лета во дворе. Она видела отца, устававшего после работы, иногда дремавшего в кресле или на диване, и пыталась помогать ему, чем могла. Но с каждым разом отец возвращался домой всё в более и более позднее время и всё тяжелее и тяжелее маленькой девочке было добудиться его. Поэтому Адель приняла решение приниматься за некоторые не свойственные детям её возраста дела сама. Она научилась своими силами справляться с некоторыми домашними заботами. Кроме уборки и – порой – помощи отцу в готовке она стала учиться вышивать, но и книги тоже не забрасывала. Печатные издания девочка глотала слишком быстро. Они заканчивались, не успев начаться. Страница за страницей – и вот на развороте Адель держит уже внушительное число листов, а страниц до конца остаётся всё меньше и меньше. Адель ненавидела момент, когда ей приходилось дочитывать книгу. Чувство, когда она отбрасывала от себя книжных друзей, казалось ей самым ужасным чувством на свете, но она ничего не могла с ним поделать, и ей приходилось расставаться с одной, другой, третьей книгой…Адель потеряла счёт книгам, которые она читала. Её просто тянуло в другой мир, и она покорно уходила туда вместе с книгой. От этого их, правда, становилось всё меньше, а отец книг больше отчего–то не привозил. Адель не расстраивалась и по этому поводу. Она решила перечитывать книги, пусть даже в скором времени она и зачитает их до дыр.