Помнила ли она её? Да! Её образ, хотя и такой туманный и расплывчатый, она бы не забыла никогда. Смутно помнила, как в полнейшей темноте, в аромате уснувшей природы, потухшего костра и позднего лета она обвила в полнейшей темноте её своими нежными, пахнущими скошенной травой руками и перенесла Адель в её маленькую комнатку в их летнем домике, а та, лишь на мгновение проснувшись, мгновенно прижалась к ним, таким любимым и тёплым, и принялась покрывать их поцелуями. Помнила Адель и раннюю весну, когда мать, уверяя их с отцом, что совершенно здорова, сидела в кресле перед окном, и ничего, кроме грусти, не выражало её лицо в тот момент. И только тогда Адель стало ясно, что она, должно быть, прощалась, наблюдая приход последней в её жизни весны.
Как могла она не помнить её? Как могла не помнить тот страшный день, когда какие–то приезжие люди сновали туда и сюда, общаясь с отцом, у которого поминутно глаза были на мокром месте – таким опустошённым, исхудалым и серым? Как могла не помнить, как она сама, Адель, испугавшись, забилась в самый дальний уголок их квартиры и не произнесла за весь день ни звука, так что отец еле нашёл её? Как могла не помнить, как крепко прижимал он её к себе, то браня, то радуясь тому, что она нашлась? После того дня она так и не получила от него ни поддержки, ни хоть какого–то слова. Адель помнила свою мать, но на вопрос этого недосягаемого угрюмого человека, в котором, как бы ей ни хотелось этого, она не могла прочувствовать родную душу, девочка съёживалась всё более и более. Она бы никогда сама себе не призналась, что, ища у него поддержки и не получая её от отца, боится его. Боится, когда он отворачивается от неё с досадой и болью, находя в её лице и отражении её глаз лишь отголоски материнского – не такой Адель помнила свою мать и в душе знала, что никогда не будет такой же красивой, как она. Она чувствовала, что ещё при жизни он слишком любил её мать, не замечая её саму из–за их счастья. О, как ошибалась она в этих своих детских наивных мыслях! Ведь именно потому избегал Крис дочери, что глядя на неё, на эти белокурые волосы, которые своим дыханием шевелил ветер, на грустные голубые глаза, вспоминал её мать. В каждой черте этого доброго детского лица, в этом невероятно голубом бездонном омуте – во всей ней, пока день ото дня она становилась взрослее и всё больше и больше преображалась, он видел её. И невольно ему самому становилось грустно, и слёзы сами собой наворачивались ему на глаза.
– Адель, – произнёс отец, когда уже перенёс её на диван и укрыл мягким пледом. – Нам обоим её не хватает.
Это было впервые, когда он, наконец, заговорил с нею о матери. Он рассказывал какие–то истории, даже порой перебивая самого себя, много улыбался, весь светился счастьем, вспоминая её. Никогда прежде Адель не видела столько улыбок на его лице, и теперь выражение его лица больше не казалось ей суровым. Напротив, Адель заметила, что именно эта невысказанность чувств придаёт отцу мужественности, и в первый раз за свою жизнь девочка поняла и смогла признаться себе в этом – отец тоже был красив.
Воспоминания о красоте матери если и не полностью, то частично изгладились из её памяти. Теперь же она коснулась того заветного, что составляет психологию любой женщины: она разглядела в отце тот идеал, который будет искать в каждом мужчине. Она любовалась его светлыми волосами – немного темнее, чем у неё самой, сиянием его голубых глаз в свете солнца, временами выбегающего из окна, меняющимся выражением его лица и глаз во время разговора. И она смогла найти так любимые ей в её матери ямочки – они скрывалась прямо под глазами, такие почти незаметные, но явные, когда он искренне и долго улыбался.
Никогда ещё девочка не была так близка с отцом, как в то утро. Пока они жили в деревне, он был даже дальше от неё, чем мать, и держался строго и серьёзно. Ничтожная попытка сблизиться после переезда – книжные подарки несколько месяцев подряд, от которых он довольно поспешно отказался. А дальше – сплошная холодность, чего бы она ни сделала, как бы ни пыталась угодить ему, делая всё по дому и усердно обучаясь в школе. Сейчас же её отец был мягким и понимающим. У Адель никогда ещё не было такого грустного и одновременно хорошего дня.
Они провели с отцом всё время, то вспоминая маму, то читая сказки. Адель уже не было так грустно даже когда она смотрела в печальные – только сейчас она заметила эту большую перемену – синие глаза отца, но слёзы всё равно норовили хлынуть из глаз, хотя Адель и не давала им волю. Тем не менее, этой ночью она спала спокойно. Они распрощались с отцом друзьями, и эту дружбу уж точно никто не мог нарушить.