– Если получится, – шёпотом произнёс отец Адель, думая, что девочка уже уснула. – Как–нибудь мы снова посетим деревню. И тогда всё будет по–другому, – он поцеловал её в лоб и удалился, оставив дочери самые лучшие сны – в частности, о покинутых пёстрых лугах, медовых яблонях, скрипучих качелях, низкой калитке… Кто бы мог подумать, что люди и на разных концах планеты думают ровно об одних и тех же вещах.
Фотография не выходила у Райана из головы. Он думал, что уже и позабыл её, но память, как он теперь понял, не такая простая вещь, как иногда может показаться. Всё, что раньше было забыто, снова когда–нибудь вернётся. Как говорят, картинка стоит тысячи слов. Теперь Райан убедился в этом, хотя когда–то и смеялся над таковыми нелепыми моментами в драматических фильмах.
Адель. Да. Именно так её звали. Светловолосая синеглазая маленькая девочка, такая умная и смешная. Всегда бегала в пышных детских платьицах и таскала его, Райана, на всякие приключения. Давно это было, а словно только вчера произошло.
А рядом с ней он. Точно совсем не сочетающийся на этой фотографии. Как если бы его сюда по ошибке поставили. Райан усмехнулся. Раньше он носил несносную чёлку – как, впрочем, многие в школьное время, когда хотели понравиться девушкам. Да и причёска в целом у него стала лучше, чем была. Волосы Райан укоротил, стараясь соответствовать имиджу в профессии своей мечты – хотя здесь особых правил нет, но всё–таки, и наполовину зачесал их назад. Не так давно то ли от тепла, то ли от укорачивания они стали у него немного виться. Некоторое время Райан пытался их распрямлять, но в итоге оставил эти попытки. Изменился и стиль его одежды. Появляться в университете в пиджаках было бы глупо, но с недавних пор в его шкафу неизменно появились различные рубашки. Однако же всё то, вопреки мечтам его, вовсе не сближало юношу с окружением. Только приехав в Лондон, он решил во что бы то ни стало позабыть свою прежнюю деревенскую жизнь, и, непрестанно повторяя про себя «Находясь в Риме, веди себя как римлянин», приглядывался к тому, чем занимаются его одногруппники, во что одеты и как себя ведут. Однако же и то не сближало его с ними, сколь он ни старался. В эти годы он учился усерднее всех в университете, но те, кто ничего толком не делал и даже не посещал занятий, всё равно были успешнее его. Райан иногда чувствовал, что уже выбивается из сил, а оттого всё чаще задавался вопросом, что же, в сущности, он делает не так?
Райан смотрел на фото, а мыслями был где–то далеко. Сценарии. Их была целая стопка у него на столе, а он уже успел испытать к ним и гордость, и неприязнь. В данный момент он всей душой ненавидел их, но сюжеты всё лились и лились из головы, и ему хотелось записывать их, такие новые и отличающиеся друг от друга.
После каждого просмотренного фильма Райан находил в своей голове идею – что ему хотелось бы изменить или подкорректировать в просмотренной картине, и он незамедлительно записывал её. Так из ничего вырастал сюжет, роли, люди, сценарий. А потом выбрасывал их и оставался милостив только к самым, по его мнению, лучшим. «Всё равно они далеки от совершенства», – думал он, вспоминая слова мистера Руфиса и с отвращением разглядывая кипу листов. Ныне он со вздохом отклонился на спинку стула. Мысли, в которых он не был согласен с некоторыми книгами, которые читал, лезли у него из головы, но он совсем ни с кем не мог ими поделиться. Разве что только с Мэтью? Райан посмотрел на своего соседа, который в этот момент писал что–то, явно не связанное с лекцией.
Мэтью, юноша со светло–рыжими волосами, обыкновенно такими неряшливыми и вылезающими в разные стороны. Райан не чувствовал к нему неприязни, но и дружить ему с ним в той же мере не хотелось. Хотя Мэтью, в отличие от многих его одногруппников, казался ему человеком его интересов, Райан относился к нему, как, впрочем, и ко всем, одинаково. Страшное бахвальство одолевало его тогда. Мнилось ему, что один делает хоть что–нибудь, дабы учиться и совершенствоваться, а другие неосознанно, точно по какому–то наитию, посещают пары, приходя на них ни с чем и не унося с собой ничего. Подобное предубеждение коснулось и его недоприятеля. И всё же стоит отметить: маловероятно, что нашёлся бы и один человек, каковой ровно так же, как Мэтью, относился в месте этом к Райану. Он частенько посмеивался над ним, видя совершенное погружение его в учёбу, даже считал поведение таковое слишком чопорным для выехавшего из села молодого человека, каковой то и дело кидал при разговоре пословицы и слишком сильно растягивал некоторые слоги в словах, однако же в отношении его сквозила явная теплота. Он без труда мог догадаться и о причинах такового мнения об Райане: выросшие в богатых семьях и привыкшие, должно быть, к роскоши и к тому, чтобы их признавали, другие одногруппники смотрели на Райана несколько свысока. Сам Мэтью едва ли относил себя к сим прелестям, невзирая даже на то, каким состоянием владел отец его.