– И что же вам не нравится во всём этом? В этом, как вы выразились, «идеализированном мире»?
– Всё, сэр. Я считаю, фильмы должны отображать настоящую жизнь – такой, какая она есть на самом деле.
– Настоящей жизни всем хватает, Райан, и в реальности. Поэтому люди и ходят в кино – отвлечься от всего этого.
– Но ведь раньше именно и снимали действительность, и практически никого не заботило мнение аудитории.
– А, так вот вы о чём, – мистер Руфис поправил очки и предложил Райану присесть напротив себя. – На аудиторию расчёт был и будет всегда, Райан.
– Нет, вы не правы. Разумеется, расчёт на аудиторию немаловажен – ведь тогда и фильму–то нечего будет делать в мире. Но все эти шаблоны… В каждом третьем новом фильме можно предугадать конец, в каждом втором – увидеть похожие моменты и события, как и в другом таком же фильме.
– Ну, что ж поделать. Это современность, Райан, где люди всегда стремятся к чему–то новому, модному, а, значит, ещё более шаблонному. Вы смотрите фильмы постарше. В них больше мудрости и оригинальности.
Райан сжал кулаки, возмущённый неверием в него преподавателя, и собрался было возразить, что только тем он и занимается, однако же, вовремя спохватился, прикусив язык. Одна итальянская пословица гласит, что в чужом доме всякий любит справедливость, так что едва ли мистер Руфис, не зная Райана и не общаясь с ним, мог верно судить об нём, а уж тем более – знать, что тот только и занимается по ночам тем, что смотрит старые фильмы. Да и последующие слова мистера Руфиса сами собою сорвали то, что не следовало произносить вслух, с языка юноши:
– Многие молодые режиссёры, ещё не испытавшие на себе ровным счётом никакого опыта, стремятся что–то менять. А что получается после? Верно, каша – такие фильмы интересно смотреть лишь тем, кто их и снимает.
– Поэтому я и хочу стать режиссёром, чтобы снимать стоящ… – Райан осёкся и мгновенно замолчал. Как же стало стыдно за свои слова, которые должны были остаться всего лишь мыслями! Острые, непослушные – Райану хотелось бы вернуть их назад, но основное было уже сказано.
– Вот что, молодой человек, – мистер Руфис поднялся и посмотрел на стрелки настенных часов. – Боже правый! И мне, и вам давно уже пора. Не боитесь тёмных улиц? – чтобы не ляпнуть ещё чего–нибудь, Райан замотал головой. – Что ж, отлично, – сказал мистер Руфис, когда они уже вышли из университета. – Дайте мне знать, как только решите начать изменять мир. – Райан залился краской и молча смотрел на свои ноги. – А пока предлагаю вам консультироваться. Вы, я думаю, слышали про тайный клуб кинематографистов в нашем университете? – Райан впервые за все годы обучения увидел, как мистер Руфис улыбнулся. – Не такой уж он и тайный, честно говоря. Да и не клуб вовсе, а только консультация для тех, кто хочет изменить мир, – взгляд мужчины сделался лукавым, и Райан так и ощутил, как краснеет до корней волос. – Каждую среду в шесть, – продолжал мистер Руфис. – В следующем семестре, разумеется, – мистер Руфис тронул руку Райана, и юноша не сразу понял, что он хочет сделать. Они обменялись рукопожатиями. – В вас есть талант, Райан, – произнёс преподаватель на прощанье. – Его надо только раскрыть.
III.
После всего произошедшего меж ними, Райану не было резона прекращать общение с Мэтью. К тому же, начались каникулы, а, значит, у них появилось вдоволь времени, чтобы вполне узнать друг друга. Пускай он и сам себе в том удивлялся, но ему поистине было приятно общение с этим молодым человеком. Первое время это было лишь ожидание отзывов о сценарии. Райан не находил себе места и всё боялся, что его очередной опыт вновь может сойти за книгу. Сочиняя сценарий на досуге, он размышлял о том, что, хотя и придумал название, на сей раз уберёг себя от главной ошибки и не стал подробно описывать героев. Для фильма хватало лишь основных черт внешности, а остальное в характере узнается по поступкам его – если, конечно, режиссёр талантливый и сумеет это зрителю передать. Споры режиссёров и сценаристов, о которых он знал, не выходили у Райана из головы. В чём–то Мэтью и был прав, но называть сценариста человеком ниже плинтуса?.. Впрочем, злость на Фёрта давно уже прошла, и теперь юноша воспринимал его слова как личное мнение. Райан смотрел на сгустившиеся на небе облака. Огромные, все разных форм, но одинаково белоснежные. Они почти полностью заслонили собою небо, хотя на дождь не было и намёка. Погода была на удивление солнечной и приятной. Райан в одиночестве прогуливался по улице, поднимая голову и подставляя лицо тёплым солнечным лучам, улыбался, а в голове его сквозили только приятные мысли. Да, ему многому ещё предстоит научиться и многое освоить, но, если продолжать трудиться в том же духе, что и сейчас, у него непременно всё получится. Бывают такие дни, когда, даже после множества неудач, мы чувствуем в себе такой прилив сил, что, кажется, можем свернуть горы. Юноша думал о том, что, вероятно, это его предназначение – уметь писать сценарии самому, без помощи сценаристов в своей команде в будущем, чтобы затем по ним же снимать свои собственные фильмы. Ведь именно так режиссёр сможет лучше понимать свои творения, разве нет? Не придётся экранизировать известные произведения, чтобы уже был готовый сюжетный план, не придётся подстраивать под себя чужие мысли, делать свою концовку заместо чужой. Райана не особенно интересовала художественная литература с тех самых пор, как он стал учиться на третьем курсе: книги, каковые он читал, ограничивались внеклассными учебниками и справочниками по киноведческому искусству, но ещё со школы Райан помнил, как он любил, прочитав классиков, смотреть на экранизации и каждый раз либо разочаровываться в героях, либо в концовке – таково уж было видение режиссёров, снимавших по сим книгам. Юноша опустил взгляд на блокнот, ощущая, как мысли, что летние осы, грызут его изнутри и мешают дальше существовать в этом мире, пока он не выскажет все их на бумаге. «Глупо вот так, ни с того ни с сего, чуть ли не моментально спохватившись, начинать писать, когда в голове даже нет чёткого плана…» – думал он, но, чем более отговаривал себя таковым образом, тем сильнее убеждался в неправдивости отговорок своих. Он прекрасно знал, что план в его голове был всегда, а главным было именно начать. Однако сиё довольно проблематично и даже кажется невероятно сложным, пока, бездействуя, смотришь на белый неисписанный лист.