Дождь продолжал хлестать, а ноги уже будто сами несли его внутрь. Он обогнул массивные фигуры ангелов и, немного помявшись у самого порога, наконец, решился и вошёл внутрь. Литургия уже закончилась, и зал был почти пуст за исключением нескольких сидевших здесь же людей. Райан, хоть и был крещёным, особенно церковь не посещал. Разве что в детстве вместе с родителями. Но приходская церковь – совсем не то же самое, что массивный столичный храм. И как только Райан вошёл внутрь, он ощутил, что и атмосфера здесь совершенно иная. Тишина, покой и какое–то даже… умиротворение? Не было здесь тех чувств, каковые обуревали его на улицах города, захватывали в себя в университете, ведь порой не отдаёшь себе отчёта, о чём ты думаешь в какой–либо момент и чего можешь желать. Было ощущение, что всё мирское ушло прочь, и место, в котором он находился – совершенно иной мир. И даже совершенно другие чувства стали одолевать его в тот момент. И Райан, вспоминая всё, что произошло с ним за последние несколько лет, бросился на колени перед распятием, складывая руки замком перед собой на каменной плите, на которой немым таинственным пламенем горели свечи. Он вдруг ощутил, к своему огромному стыду и прискорбию, что забыл все молитвы, каковые когда–то учил в детстве и читал с утра, вставая с постели, перед и после еды и до того, как ложиться спать. Лишь одна единственная, «Отче Наш», промелькнула в его сознании, и он принялся сначала повторять её по нескольку раз, потом усердно, собственными словами – молиться за всех своих близких. Ведь он знал, что чистота следует за набожностью. Вспомнил, какие дурные мысли приходили к нему на счёт Мэтью. Вспомнил, как неоднократно ссорился с родителями. Вспомнил, как тщеславно хотел вырваться вперёд перед своими одногруппниками. И стал искренне просить прощения за всё содеянное, тихо шепча про себя и не раскрывая глаз. Вспомнил он и маленькую белокурую девочку, такую тихую и беззащитную. Отец рассказывал, что как–то получил от своего старого школьного друга, Криса Батлера, письмо, что его жена Изабель умерла, а сам он в страшных долгах. Что девочка очень страдает, не находя себе места. Что именно потому пришлось им покинуть свой деревенский дом и перебраться в маленькую квартирку в Суссексе. Бедная Адель! Райан бы обязательно приехал навестить её, если бы не такое большое расстояние, разделявшее их. Не поднимая головы, Райан помолился и за счастье маленькой Адель. И когда он вставал с колен спустя полчаса, он ощущал, что в душе его поселилось что–то, не передаваемое никакими словами. Что–то, что он мог только прочувствовать в ту самую секунду, но что никому бы он точно объяснить не смог. Он отпирал двери церкви, когда дождь уже кончился, со счастливым сердцем, и ему казалось, что все, за кого он просил, обязательно в скором времени ощутят это.
По крайней мере, можно наверняка сказать, что один человек из тех, за коих просили, ощутил слабое дуновение ветерка, так что сердце от него яростно затрепетало в груди. Дни для маленькой Адель снова стали безоблачно счастливыми и приятными. Казалось, все прежние горести девочка позабыла навсегда. Всю неделю она проводила в компании друга своего, вовсе не ведая, что то происходит лишь оттого, что Оливеру остаётся всего неделя до отъезда в деревню. Пока же, пред каникулами, он намеревался всего себя посвятить ей, ощущая при том какую–то внутреннюю гордость оттого, что берёт на себя ответственность за неё.
В компании друга своего Адель непрестанно радовалась и смеялась, вместе они веселились, бегая по знакомым маленьким улочкам ближайших дворов или отдыхая в изнеможении на лужайке или нежась под солнцем и придумывая истории, как они могли бы жить в других мирах, то обсуждая самые, на первый взгляд, примитивные вещи – Адель спрашивала, а Оливер терпеливо отвечал на её вопросы – которые кажутся таковыми взрослым, когда они невзначай слышат их со стороны; для детей же это – самые настоящие маленькие тайны. А как–то Адель, наконец, научилась кататься на велосипеде, чему поспособствовал Оливер. Вспоминая, как его учил кататься дядя, Оливер содрогнулся. В подобных ситуациях – да, впрочем, всегда во время общения с Адель! – он ощущал себя за старшего и старался всячески заботиться о ней. Ныне ему припомнилось, что, когда впервые сел на велосипед, дяде его надоело ждать, пока он перестанет бояться и начнёт, наконец, крутить педали, так что он сильно подтолкнул его и пустил в свободное плавание – вернее, езду. Оливер не справился с управлением почти сразу же, да и спуск в их деревне был крутой. Велосипед с невероятно быстрой скоростью понёсся в заросли крапивы, и когда мальчик собрался выскочить из него, ноги его запутались в педалях, так что, не доехав до зарослей, он перевернулся, совершив кувырок вперёд вместе со своим двухколёсным другом, и упал на землю. С Адель он такого допускать не собирался.