– И твои постоянные поговорки! Прекрати их использовать – это нисколько не красит язык твой, – утверждал ему друг – а именно таковым мог ныне называть его Райан.
– Но ведь вы и сами иногда их употребляете…
– Перестань называть меня на «вы»! Я всего лишь Мэт. Мэт, понимаешь? Мы с тобою одного возраста, к тому же, уже очень долгое время близко общаемся. Здесь уместно будет не столько понятие фамильярности, сколько как раз–таки этикета.
– Chi a compahno a padrone… – немного обиженный, пробубнил в ответ ему Райан.
– Чего? – удивлённо обернулся к нему Мэтью.
– У кого компаньон, у того хозяин. Это итальянская поговорка, – отвечал юноша, хотя и осознавая, что итальянский выговор у него хуже некуда.
На памяти Райана каникулы сии тянулись дольше обычного и казались самыми нескончаемыми в жизни его. Благодаря Мэтью, каковой очень многое сумел объяснить ему, он повторял всё изученное в этом году в институте, пытался обучиться новому, однако в голову лезли одни только мысли о новых сценариях, а ему, меж тем, следуя старинной пословице, «практика приводит к совершенству», ещё вздумалось нагрузить себя каким–нибудь иностранным языком, и, покуда у Мэтью появились дела в семье, Райан решился заняться французским. Он считал его вторым после английского интернациональным языком, и, несмотря на то, что Мэтью без конца повторял, что ему предстоит ещё вполне изучить городской общепринятый английский и перестать растягивать «р» на манер американцев, Райан вторил своему желанию, как обыкновенно соглашался со всем, что так сильно нравилось ему и, непременно, с первых же мгновений, приходилось по вкусу. Иными словами, он всегда получал именно то, что хотел.
Вслед за сим желанием появилась необходимость покупать учебники, книги, словари, а денег у Райана уже начинало недоставать, и не раз уже он получал письма по поводу квартиры и университета. И единственное, что ему оставалось – найти себе работу.
Вспоминал он теперь также, как некогда мечтал каждый раз бродить по центру среди неоновых недосягаемых вывесок, а в итоге едва ли сумел за все годы обучения вырваться в эту часть города. Теперь он глядел на тех, к каковым когда–то стремился и не мог взять в толк: в них ли – таких огромных и далёких, на крышах этих стеклянных башенных небоскрёбов, настоящее режиссёрское счастье? И Райан прекрасно знал, что, сколько бы рекламы на них ни прозвучало, сколько бы фильмов на них ни прошло – это не так. Но не нужда ли – мать изобретательства?
Однажды они с Мэтью пересекали столицу по окраине и набрели на небольшую пригородную деревеньку, которую окружал большой лес, по обе стороны стояли дома, а посередине пролегала дорога без единой машины. Райан глубоко вдохнул, и мурашки пробежали у него по спине – настолько знакомым показался ему этот приятный лесной аромат. Он глубоко задумался, вспоминая своё деревенское детство, а Мэтью, пока он размышлял, всё говорил и говорил, без умолку, о каких–то вещах, связанных то ли с кино, то ли с институтом. Он вывел друга из раздумий лёгким похлопыванием по плечу. Райан дёрнулся, слабо улыбнувшись. Мэтью долго вглядывался в него, как будто силясь понять, здесь ли он с ним или успел уже снова уйти в себя. Он не раз замечал это за Тёрнером, но разве, по его мнению, не так мог вести себя человек, который почти ни с кем не общался все годы обучения в университете?
– А у меня для тебя приятная новость, – он сказал это так буднично и спокойно, словно только что ему не пришлось переводить специально для него, Райана, тему, и не переставать делиться своими мыслями и великими планами на будущее. Глаза у юноши загорелись. Райан, в общем–то, догадывался, что он может ему сказать, но сомнение взяло вверх над его радостью. Разве мог Мэтью прочитать всё так быстро и уже составить своё мнение? В это время тот достал из своего огромного портфеля, в коем, никто так и не прознал, что Мэтью, в действительности, носил — без него и Райан ещё ни разу друга не встречал — скреплённые вместе листы, и у юноши совершенно не осталось сомнений на предмет предстоящего разговора. – Это невероятно, Тёрнер, я пока читал, будто видел всё своими глазами! – Райан скривился. Уже не раз он замечал сиё за Мэтью. «Почему он так любит называть меня по фамилии? – думал он. – Я же не зову его Фёрт». – Какие события! Какие герои! Читаешь и, конечно, осознаёшь, что это современность, но такое чувство, будто совсем не в нашем времени это происходит.
Райану приятна была похвала. Впервые за всё время кто–либо сказал ему приятное слово о его сценариях. Впервые кто–то не усомнился в его способностях. И впервые даже для самого себя он ощутил, что по–настоящему загорается новыми идеями и мог бы многого в будущем достичь. А друга, тем временем, уже невозможно было остановить, покуда продолжал он рассыпаться в комплиментах ему.