– Два дня, – раздался неразборчивый голос Мэтью. Он будто прочитал его мысли. – Два дня. Я уж думал, что–то серьёзное. И врачи до последнего ничего не говорили, пока ты не очнулся.
– Так что случилось–то?
Фёрт взъерошил свои рыжие волосы и вновь пожал плечами, закидывая окурок за спину:
– Я пришёл к тебе домой спустя месяц после нашей последней встречи, а ты выглядел почти как неживой.
– Это я и сам помню.
– Больше ничего сказать не могу.
Оба снова помолчали. Молчание было напряжённым, но никто из них не знал, чем его прервать. Вроде бы Райан не чувствовал больше на друга злости, а Мэтью, в свою очередь, продолжал испытывать к нему всё те же тёплые чувства, но оба понимали, что отныне в их дружбе что–то не так. Что–то произошло. Появилась какая–то преграда, каковую, оба не знали, как разрушить.
– Может, переночуешь у меня? – Мэтью помялся на носках.
– Нет.
– Тогда у тебя снова будет приступ.
И снова эта тишина. Райан уже явственно ощущал, что Мэтью что–то скрывает от него, но всё никак не желает этого сказать. Либо не может решиться – ведь он не знает, насколько страшной может быть правда.
Но спрашивать ему и самому было страшно. Сердце вдруг заколотилось в его груди как сумасшедшее, а мир как будто перевернулся с ног на голову. Жизнь играла с ним какую–то злую шутку, и исход её зависел от того, решится он или не решится. И теперь уже ничто на свете не могло переубедить его в обратном. Нет, Райан не был психологом и никогда не учился на него, но бледность Мэтью, то, что он так часто отводил от друга глаза, нервно прохаживался вперёд–назад и всё не желал с ним расставаться – это всё говорило само за себя. Он сделал шаг навстречу к другу. Будь что будет. Если Мэтью ему действительно друг, он скажет ему всю правду, не утаив ничего, может, даже поддержит, скажет, что надо как–то жить дальше и не отчаиваться… Внезапно Фёрт весь засиял улыбкой и повернулся к нему.
– Слушай, а у меня идея! Сегодня суббота, и даже если ты очень этого захочешь, я отобью у тебя тягу к любым занятиям.
– Что? О чём ты? – неожиданная смена настроения настолько всполошила его, что ещё некоторое время Райан находился в ступоре, не в силах сдвинуться с места и стереть с лица отчаянно–скорбное выражение. Мэтью же, будто воспользовавшись сим, бесцеремонно схватил его за руку и потащил за собою, и, покуда город всё более и более темнел, Мэтью увлекал друга прямо вглубь него, всё дальше и дальше за собою. Райан, уже не ощущая того, что не ведущий, как он любил, а ведомый, во все глаза смотрел на столицу, где жил уже пятый год, но в каковой с самого приезда его время точно остановилось и прекратило свой извечный бег. Пока жизнь его ограничивалась учёбой, квартирой и фильмами, он не знал Лондон по–настоящему. Для него не ведомы были тяжёлые резные шпили домов, и вид на мелькавшую разными огнями от колеса обозрения набережную. Он обольстился столицею и стал одним из тех людей, каковые не видят ничего вокруг себя, ибо уходят в собственные заботы. Они шли быстрым шагом, но Райан, тем не менее, успевал теперь разглядывать всё, окружавшее его столь долгое время. Смотрел не на угасающую, а только начинающую в это время жить столицу и не верил тому, что не мог когда–то просто вот так выйти погулять, чтобы полюбоваться всем этим. В это самое время большой город только начинал жить, и толпы людей скапливались там, где было больше всего огней, и где они были особенно яркими. Они с Мэтью шли рядом с набережной Темзы, наблюдая, как волны реки отражают фары машин, и всё больше и больше приближались к центру – к питейным и трактирам, которые, в силу нрава своего, так не жаловал Райан. И не в первое мгновение пришло ему в голову, что, по мере их приближения к такового рода заведениям, шаги Мэтью всё замедляются. Мысленно Райан принялся умолять друга обойти их стороною и связывал сиё с тем, что в этой части города более всего народу. Он даже пытался образумить друга в собственной голове, ссылаясь на то, что у него вовсе не подходящая одежда, и вид, и настроение, но друг не являлся телепатом, дабы услышать его. Весело улыбаясь, совершенно не обращая внимания на тревожность молодого человека, он чуть ли не силком затолкнул его внутрь самого громкого в сём округе места.
Райан никогда не признавал современных питейных. Росший с музыкой Джона Леннона и ABBA, он не понимал, как его одногруппники могут каждый год менять свои музыкальные предпочтения, отслеживая новинки. Особого пристрастия он не имел и к алкоголю, ещё в деревне каждый вечер наблюдая, как местные напиваются после тяжёлой работы, а в числе их – и его отец. Наверное, именно потому он испытывал к развлекательным местам не просто равнодушие, но отвращение. Однако на сей раз, казалось, всё было иначе. Рядом с ним был Мэтью. Алкоголь, сначала терпко затеплившийся в горле, вдруг разлился по телу приятной волной, принося с собой неожиданную радость и веселье. А по всему залу внезапно заиграла песня Стинга – хотя и в современном исполнении, и Райан, пускай это и было непривычно для него, такого всегда равнодушного и скептичного, не смея противиться любимому ритму, внезапно стал подпевать и даже пританцовывать.