– Да, ошибка, – глухо произнёс Райан. Дар речи возвращался к нему, но отчего–то он чувствовал себя так, точно пытался вникнуть в реальность после очередного фильма. – Она явно что–то напутала, мистер Руфис мне ничего не говорил, – он улыбнулся и перевёл взгляд на конопатое лицо друга. Когда–нибудь ему придётся поведать ему о тех разговорах, которые он вёл с преподавателем в последнее время, объяснить, что всё вышло случайно, и он совершенно не пытался втереться к нему в доверие, а уж тем более – напроситься в клуб киношников, но не сегодня. Сегодня сама весна, казалось, вернулась в его жизнь, и было тепло не только на улице, но и в сердце.
[1] Дурак (фр.)
V.
Покуда длилось лето, Адель и Оливер играли, не расставаясь, весь день. Обыкновенно, когда она весь день проводила во дворе, они с Оливером могли расставаться на час или даже два, чтобы перекусить и просто перевести дыхание у себя по домам, но сегодня Адель побоялась приходить домой – решила, что отец может застать её там и оставить в своей комнате. Поэтому в обеденное время Оливер без лишних слов взял её за руку и повёл к себе домой.
Хотя они и играли всегда в одном дворе – что находился напротив дома Адель, жил мальчик совершенно в другом. Дома здесь были низенькие, в пять этажей, но снаружи выглядели куда приятнее тех небогатых, которые уже приходилось видеть Адель. В таком она и сама жила. Они поднялись по мраморным ступеням на белое крыльцо – всё во внешнем облике этого чуждого ей дома казалось Адель ослепительно белым, – затем Оливер коротко постучался и приоткрыл дверь. У Адель сложилось впечатление, что они вошли в её же дом, но только через балкон.
В доме Оливера было безупречно убрано и очень просторно. Адель рассматривала хрустальные фигурки, награды, картины на стенах, и каждый предмет мебели, каждая вещь казались ей поистине на своём месте. Она вспоминала, с каким трудом всегда убиралась дома, находя каждой вещи подходящее положение, но всё равно, меж тем, не видя той чистоты, о каковой могла бы только мечтать. Услышав чьи–то шаги, она мгновенно спряталась за спину Оливера. Ей представилось, что сказал отец, если бы она привела кого–то домой.
– Оливер! – голос казался строгим и чуждым. Адель не помнила, чтобы у её матери был такой голос. Тот голос запомнился ей нежным, родным и мелодичным. Но мгновенный гнев относился, судя по всему, к мальчику, потому что женщина тут же немного наклонилась вперёд, прислоняя руки к коленям, во все глаза смотря на Адель. – Ой, а кто это тут у нас? – Оливер шагнул чуть в сторону, чтобы мама могла разглядеть подругу. Адель в первую секунду вся сжалась, ощущая смятение и робость пред незнакомым ей человеком, потом слегка улыбнулась. Улыбка скользнула и по губам миссис Мэлтон. – Оливер, – лучистые глаза её, такие же синие, как и у мальчика, обратились к сыну: – Представишь нас друг другу?
Оливер, чувствуя себя совершенно взрослым и ответственным за маленькое белокурое существо, каковое привёл он в дом, выпрямился, прокашлялся и произнёс:
– Мама – это Адель. Моя лучшая подруга, – услышав такое представление, маленькая Адель ещё больше залилась краскою, что не могло не рассмешить даже самого угрюмого человека. И до чего же она показалась миссис Мэлтон хорошенькой!
– Ну, что же ты заставляешь гостью ждать? Идите скорее мыть руки и обедать! – приказывающим, но при этом совсем не суровым тоном распорядилась миссис Мэлтон и оставила детей одних. Адель была поражена тем, какие добрые, оказывается, бывают взрослые. Не то что хмурые прохожие, либо же всегда серьёзные учителя в школе. Стоило Адель с Оливером вернуться и увидеть, что мама мальчика сама, без чьей–либо помощи, моет всю посуду, девочка, будто потеряв в тот момент всю свою застенчивость, бросилась к ней.
– Давайте я помогу вам! – звонкий детский голосок щебетанием разнёсся по всей столовой, и миссис Мэлтон снова не смогла сдержать смеха. – Миссис Мэлтон, давайте я помогу, вам же одной тяжело.
– Ничего, милая, её совсем не так много, я справлюсь, спасибо, – весело говорила она. – А ты садись за стол. И да, зови меня Элизабет.
Оливер был крайне изумлён сим первостепенным дружеским порывом матери его к подруге, однако, когда она взглянула на него такими добрыми глазами, что в них светилось одобрение, он выдохнул и тоже поспешил сесть за стол.
Адель не могла перестать сравнивать каждую вещицу незнакомого ей дома со своим. Вот большой стол, за которым они сидят. За ним поместились бы шесть человек – и это он ещё не в разложенном виде! Вот просторные кухня и столовая, которая одним своим крылом выходит на большой уютный балкон. И этот балкон совсем не тот, что в доме Адель. А это… Адель много раз за обедом взирала на странное приспособление с чёрным экраном, как будто ей казалось, что в любую минуту он заберёт её в какой–то другой мир. Позже Оливер успокоил её, что это телевизор, и даже включил по нему какие–то живые картинки, которые всё говорили, говорили, говорили… Они говорили так много и громко, что у Адель вскоре заболела голова. У неё никогда в жизни не было техники, и в тот момент ей и не захотелось никогда иметь её в своём доме. Вот книги – совсем иное дело. Они молчат, впитывают в свои шелестящие, пропитанные печатной краской и чужими историями страницы все твои печали и грустные мысли, помогают в негласной беседе, а потом закрываются, так и оставаясь без ответа. Адель читала уже не так много, как раньше, потому что всё больше времени проводила с Оливером во дворе, но всё ещё любила книги. И она верила, что страсть к ним останется у неё на всю жизнь. Потом они встали из–за стола, поблагодарив Элизабет, и наперегонки бросились в комнату Оливера. Солнце радостно светило им из окна, но красные его лучи подсказывали, что уже вскоре оно начнёт садиться за горизонт. И Адель начинали обуревать дурные мысли. Ведь наступит пора ночи, и отец поймёт, что она не вернулась домой.