Оливер показывал подруге свою комнату, какую–то неизведанную ей технику вроде маленькой игровой приставки и домашнего телефона с проводом, но ни на одной полке Адель не нашла у него книг.
– А, – отмахнулся мальчик на её вопрос, – ну, так есть ведь библиотеки.
Библиотеки. Слово повеяло в неё чем–то загадочно новым, и Оливер пообещал ей, что обязательно как–нибудь покажет ей сии места.
Внизу возилась Элизабет со свежим постельным для детей, расстилала им диван в гостиной перед телевизором. Она была такая же светловолосая, как сын, но несколько темнее, чем Адель. Волосы у них с Оливером немного отливали желтоватым, а вот цвет прядей Адель уходил в пепельно–серебристый. Оливер поражался порой, насколько они с ней разные, хотя их обоих всегда величали «блондинами». Глаза – сразу видно, что Оливер перенял их у матери, казались всегда добрыми. Даже когда она сердилась, Оливер мог обнаружить в ней этот признак доброты и разжалобить мать. Но ещё большее оправдание тому было в другом – она была слишком молода.
На момент, когда Адель ночевала у Оливера, матери его было всего 28. Сама она рано потеряла мать, и до какого–то момента ей помогала мать отца Оливера – с ним Элизабет не общалась уже довольно долгое время, они даже не переписывались. Но внезапно и она исчезла из их жизни. Элизабет постаралась окружить единственного ребёнка заботой и вниманием, но в то же время – особенно не потакать ему, как это делали некоторые знакомые ей мамочки, дабы не избаловать. Постигая сложный мир подрастающего сына, она возлагала на него большие надежды. Не раз, конечно, у них были разногласия, и ей приходилось признавать, что мальчики отличаются от девочек не только физически. Растить сына, когда ты сама ещё почти ребёнок – та ещё проблема. Оттого так приятно ей было увидеть в Адель родственную душу. Такая тихая, совершенно не взбаламутная. От Оливера Элизабет никогда не знала, чего ожидать. У маленькой же Адель всё видно было сразу по глазам. Но даже при всём при том Элизабет, как бы ни силилась, не сумела найти в ней саму себя, ведь Адель была робкой и немного отстранённой, а это та самая застенчивость, каковая всегда привлекает к женщинам мужчин.
– Поверь мне, ты разобьёшь не одно сердце, даже, вероятно, заимев жениха, – весело улыбнулась она Адель и подмигнула, пока та помогала ей возиться с пододеяльниками и простынями. – Даже Оливер…
– Ну ма–ам, – протянул появившийся в дверях мальчик, недовольно сконфузившись, и обе – молодая женщина и девочка, рассмеялись. А когда они снова оказались вдвоём, Элизабет внезапно для себя поняла, что эта затаённость и грусть в глазах связаны. Элизабет долго не хотела этого признавать, считая, что, так либо падает свет, либо глаза Адель кажутся ей чрезвычайно синими и глубокими, но всё было на лицо – в душе у этой малышки таилось какое–то далеко запрятанное горе, и если уж она могла посвятить в него кого–то, то – видно, человек сей был поистине близким ей.
– Так, значит, вы в одном классе учитесь, Адель?
– Нет, миссис Мэлтон, в одной школе.
– Элизабет, – улыбнулась мать Оливера, и этой понимающей улыбке Адель не могла не доверять.
– Но мы познакомились с Оливером ещё давно, в деревне! – восклицала девочка. Как можно не любоваться этой малышкой! Элизабет покачала головой.
– Так значит, ты и есть та самая Адель? – молодая женщина улыбнулась и уже теперь сама для себя узнала в девочке давнишнюю маленькую знакомую её сына.