– Да, Элизабет.
– Как же ты выросла! А какой красавицей стала! – она покачала головою из стороны в сторону, как будто бы любовалась ею, как любая порядочная девочка – новой куклою. Однако Адель, хотя и была знакома с миссис Мэлтон, помнила её очень смутно. – Выходит, ты теперь здесь с родителями живёшь?
– С папой, – тихо, после некоторого молчания, произнесла она, понурив голову. Элизабет поняла, что это, видимо, не та тема, каковую стоит затрагивать.
– И папа разрешил тебе сегодня остаться у нас?
– Да! – воскликнул вдруг появившийся в дверях Оливер. – Я лично с ним разговаривал, он был не против.
Почти всю ночь Оливер и Адель не спали. Они много хохотали, вспоминали приятные истории, и, в конце концов, на душе Адель, несмотря на этот маленький обман, стало хорошо. Она засыпала с приятными мыслями уже под утро, в домике из одеял, подушек и стульев, каковой они с мальчиком строили почти всю ночь.
Понятие «семья» у Адель развилось ещё с самого детства. Но отнюдь, как бы ни было то прискорбно, не по собственному опыту. Идеал семьи выстраивала она по романам прошлых веков, в коих родственники собирались все вместе за одним большим столом на зелёной лужайке, наблюдая за вознёй прислуги и не давая белоснежной скатерти взлететь и, таким образом, унести всю посуду их наземь; и по семейному кругу Оливера, каковой ныне могла она наблюдать. Никогда прежде ничего подобного не чувствовала она сама на себе и до того самого утра у друга своего никоим образом не могла представить себе, сколь, на самом деле, сиё чудесно – сидеть с членами семьи своей за завтраком за большим столом, смеяться, много разговаривать ни о чём, и в сердце твоём, при всём при том, создаётся впечатление, что так было бы каждое утро. Она неторопливо водила вилкой по тарелке с глазунью и тостами, представляя, как каждое утро отец с матерью могли просыпаться в одно время, обмениваться парой слов и улыбок, потому что знали бы, что обязательно увидятся и вечером, и отвозить Адель в школу. Но это были совершенно не пустые мечты. Именно о такой семье рассказывала ей Оливия. Именно в такой семье она чувствовала себя в то утро с Оливером.
– Была рада познакомиться, – улыбалась ей Элизабет, когда они после завтрака распрощались с ней и побежали с мальчиком играть во дворе. Солнце пекло нещадно. Оливеру предстояло уезжать уже завтра и оставаться в деревне до конца лета, но Адель не грустила. Она уже знала, что обязательно, как он уедет, засядет за книги, возможно, встретится с Оливией – её всегда интересовали все истории, которые касались мальчика. После чудесного дня, который они провели вдвоём, жизнь Адель, даже несмотря на эти грустные мысли за завтраком, казалась ей безоблачной и необыкновенно счастливой. Они вышли во двор и долгое время, пока шли до дома Адель, со смехом вспоминали проведённое вместе время. Но стоило им показаться там, Адель заметила на горизонте знакомую фигуру, и сердце её затрепетало в груди от воспоминаний об той «идеальной семье». «Отец встречает меня!» – было её первой мыслью, и она, забыв даже про мальчика, с разбегу побежала к нему. Но он не развёл пред нею руки для объятий. И даже не улыбнулся ей, как маленькой Адель хотелось того ожидать. Он показался ей куда более суровым и хмурым, чем обыкновенно, и, даже не взглянув на стоявшего в стороне Оливера, грубо схватил её за локоть и потащил домой. Она почти не сопротивлялась. Она итак уже ощущала себя безмерно виноватой за то, что ушла из дома без спросу, да ещё и на целую ночь. Но когда они вошли, и он, снимая ботинки, устало вздохнул и прислонился к стене, Адель захотелось не просто извиниться за свой поступок, а подойти, обнять его, погладить по этим светлым курчавым волосам, которые раньше он так старательно причёсывал и прилизывал, ожидая гостей в свой кабинет, а теперь совсем перестал об них заботиться. Она сделала несколько шагов к нему, тронула его, опустившегося на колени пред нею, голову и осторожно и мягко запустила в волосы руку. Ни разу в жизни не приходилось касаться ей чьих–либо волос кроме маминых, но здесь было нечто иное – нечто совершенно другое, чего она не могла для себя объяснить, хотя и была умна не по годам. Маленькая Адель ещё не знала, что это чувство ей придётся запомнить надолго.
Отец перехватил её руку резко и больно сжал с обеих сторон. Она даже не успела вскрикнуть – так неожиданно он сделал это. Также спешно он поднялся со своего места, продолжая сжимать в своей её хрупкую ручку, не осознавая, видимо, насколько ей может в тот момент быть больно.
– Где ты опять была? – гневно вскрикнул он, и вслед за этим вскриком последовал хлопок. Ещё один. Адель ещё ни разу в жизни не били, и ощутить боль она могла разве что переживая за героев книг. Её испугало даже не то, что тело стало мгновенно истощать эту самую боль, а что отец впервые так громко стал на неё кричать. – Отвечай мне, не молчи! Где ты была? Где ты пропадала всю ночь?