Удары ссыпались одни за другим, и в какой–то момент маленькая Адель начала прикрывать лицо руками, а потом – бросилась бежать. Правда, это не спасло её ни в ванной, ни в собственной комнате. Отец не просто кричал – по тону его голоса можно было понять, что он источает какие–то ругательства, смысла которых девочка ещё не могла понять. Последнее, что ей оставалось – упасть на кровать и понадеяться, что гнев его пройдёт, и удары прекратятся. И внезапно всё действительно затихло. Адель даже на мгновение показалось, что и сердце её перестало биться.
– Адель, – раздался тихий голос, совершенно не походивший на привычный громкий, отцовский, – Адель… Адель, прости меня. Пожалуйста, прости меня, – хрипло повторил он, и она ощутила, как колючая его щека прижалась к её нежной маленькой щёчке, оставляя на ней его слёзы. Возможно, другие на её месте и убежали бы прочь, но сострадание снова проснулось в её сердце. И Адель было жаль не себя, хотя всё тело, все места от ударов нестерпимо болели – нет, ей было жалко отца. И она прижалась к нему, несмотря на то, что страшно боялась его считанные минуты назад.
– Я так переживал за тебя, Адель, – шепнул он ей. – Тебя не было всю ночь. Всю ночь! Я решил, что–то случилось, – она медленно отстранила его от себя. Она снова видела слёзы на его щеках. Как часто он стал плакать в последнее время! Адель только покачала головой, и Крису показалось, что выглядела она при этом такой взрослой, что он вновь разглядел в ней свою Изабель. Да и как можно забыть её, когда вот она! Всё напоминание о ней – в этой маленькой девочке! – Как же ты похожа на неё, – тихо продолжал он.
Адель за всё время не проронила ни слова. Слеза потекла–таки по её щеке, но она сердито сбросила её ребром ладони и встала с кровати. Только в тот момент она осознала, как трудно будет ей ходить некоторое время.
– Пойдём, отец.
– Стой, подожди, – и Крис, несмотря на все протесты дочери, приподнял ей подол платья. Везде на ногах у неё – и на бёдрах, и на голенях, виднелись красные пятна. Но если Адель не произнесла ни слова, отворачиваясь, то Крис ахнул.
– Бог мой, Адель, прости меня!
– Ничего, отец. Не надо, – она убрала его руку и двинулась в ванную. А он так и остался сидеть, дрожа всем телом то ли от содеянного, то ли от безысходности, которую он вот уже столько лет держал в себе и продолжал копить с каждым годом всё больше и больше.
Она выбралась из ванны под вечер. Крис не знал, что и думать, ведь на лице девочки не отражалось ни одной эмоции. Не было ни следа слёз. Она молча проследовала на кухню, соединённою с залой, и принялась готовить. Она заметила его, стоящего на пороге, но не произнесла ни слова.
– Адель, я знаю, чем нам стоит заняться сегодня, – негромко произнёс Крис, входя. После содеянного он боялся хоть немного повышать голос. Дочь не проронила ни слова и даже не обернулась к нему. И только молчаливый кивок головою сказал ему обо всём.
Они пришли в церковь как раз к последней мессе. Народу здесь в это время не так много, потому что большинство посетителей приходят в церковь именно по утрам. Адель пыталась во всём повторять за отцом, потому что в таком месте, подобно школе когда–то, ей приходилось бывать впервые. Зачем–то приходилось несколько раз водить рядом с собою пальцами левой руки, а от долгого сидения у неё заныли недавно больно избитые ноги, и она, не в силах усидеть на месте, слушая непонятную ей речь, принялась смотреть по сторонам и крутиться.
– Адель, – не раз шептал ей отец. – Адель, тише. Адель, мы в церкви. Адель, сиди смирно.
Сиди смирно. В тот день и навсегда это выражение стало для неё самым нелюбимым, и она всем своим существом возненавидела странный запах, исходящий в этом месте отовсюду, чудной обряд вождения пальцами. И главное, то, что все люди вели себя здесь одинаково, точно по какому–то условленному негласному правилу. А как отец обратился к тому статному мужчине в чёрном! Святой отец. Маленькая Адель же всегда считала, что отец у неё один, и это странное обращение вызвало у неё ещё больше вопросов. Но родной отец был отнюдь не Оливером, с которым она могла всем поделиться, у которого могла не только спрашивать обо всём, но и рассказывать свои самые сокровенные тайны. Когда они, к огромному счастью Адель, вернулись домой, отец протянул ей толстую книгу, приказав прочитать её до конца лета.