– Не думаю, что ты выйдешь куда–то до начала учебного года без моего надзора, – в мгновение он перестал быть тем мягким и любящим папой, каким его хотела бы всегда видеть Адель, и снова превратился в холодного и недосягаемого отца, постигать тайны и мысли которого – несмотря на то, что он должен был быть ей ближе всех – ей придётся, но едва ли получится. Впрочем, так и случилось. Но ушибы на её теле заживали куда дольше, так что ей пришлось пропустить ещё и несколько недель с начала учебного года, прежде чем отец перестал сам гулять с нею везде во дворах, и её домашний арест не закончился.
Адель никогда бы не подумала, что свобода может стать ей так дорога. Это понятие было для неё настолько широким и безграничным, что, потеряв свободу – то есть, перейдя под полное покровительство отца, она уже начала было думать, что задыхается, и мысли, совершенно не свойственные маленькой девочке, стали приходить в голову к ней. Она проводила время дома за книгами, но даже и они порой не приносили ей облегчения. Оставались ещё хозяйственные хлопоты, каковые, впрочем, настолько вошли у неё в привычку, что она не только не упрекала отца в том, что он ими не занимается – она сама не позволяла ему этого. Самым ненавистным для неё оставалось хождение в церковь каждое воскресение. Однажды, бредя после вечерней литании с отцом по булыжной мостовой, по обеим сторонам от которой располагались дома и магазинчики, она заприметила в компании мальчишек старше её лет на пять знакомый силуэт. Это был Оливер! Этого светловолосого мальчика с ясными голубыми глазами она бы никогда ни с кем не спутала. Среди однообразных дней она совсем не заметила, что учебный год уже начался – правда, что в том толку, если отец всё равно не отпускает её далеко от себя. Маленькая Адель остановилась, не боясь даже отстать от шедшего крупными шагами отца, но хотя она долгим внимательным взглядом наблюдала за ним, Оливер так и не повернул к ней головы и вовсе не посмотрел в её сторону. Впрочем, расстраиваться ей было некогда, ведь как только она оказалась дома, заботы вновь окружили её.
В одно утро отец впервые за много лет пришёл к ней в комнату, разбудил её и принёс ей завтрак. Он казался милым и жизнерадостным, интересовался, хорошо ли она спала и как себя чувствует. О страшных побоях, нанесённых ей, Адель уже давно не вспоминала. Ей, напротив, хотелось поскорее вырваться из дома и пойти в школу, пусть она порой и представлялась ей ненавистной. Она думала, что Оливия вновь будет рядом с нею, ближе ей всех остальных, а как только они увидятся с Оливером, всё встанет на свои места, и их крепкая дружба продолжит своё существование. Отец тепло попрощался с ней, обнял, точно они виделись в последний раз, и это показалось Адель хорошим знаком. Она решила во что бы то ни стало, ежели они сегодня увидятся с Оливером, погулять с ним после уроков.
Солнце светило в этот день особенно ярко. В общем–то, эта осень казалась Адель самой тёплой и безветренной. Дождей было на редкость мало, и ей недоставало только одного – привычных игр во дворе с Оливером. Она шла в школу, встречаемая овацией листвы, и с улыбкой вспоминала их прежнее лето. Как они могли гулять все дни напролёт – с самого момента, как встаёт солнце и до позднего вечера, когда его свет давно затих на горизонте. Не могла не смеяться над тем, скольким необъемлемым количеством вопросов она осыпала его, когда её интересовали ещё неизученные ею в школе явления природы или незнакомые слова родного языка. Улыбалась воспоминаниям о том, как он просил её не лезть в оставшиеся после сильного дождя лужи, не запачкать своё платье, валяясь в траве, или не лезть на поваленное дерево, чтобы не ободрать коленки. Если бы девочка хорошо помнила свою няню, она непременно сравнила бы подобные замечания Оливера с ней: «Адель, веди себя так, как полагается маленькой леди, а то совсем превратишься в мальчишку», – любила говорить старая женщина, укоризненно качая при этом головой.
Адель прекрасно знала, что успеет к первому уроку, но всё же страх пред одноклассниками не давал ей ускориться, и некоторое время она мялась у порога, рассматривая пустой школьный стадион и площадку вдали. А потом оттуда выбежали старшеклассники, и как–то сама собою робость покинула её. Дорогое ей имя сорвалось с её губ, и, заслышав его, светловолосый мальчик обернулся, прикладывая руку козырьком и жмурясь, вначале не веря своим глазам, а после – принимаясь широко улыбаться. Среди окружавших его ребят он был самым низким, но, казалось, это нисколько не смущало его. Он дал им знак и подбежал к девочке.
Оливер чертовски рад был видеть теперь Адель, хотя ему и было невдомёк, что с их последней встречи она будто и вовсе не жила. Все дни лета, каковое только лишь начинало быть для маленькой девочки самой чудесной порой года, стянулись, по итогу, в одно лишь неприятное воспоминание, и возвращение в школу, хотя и не столь ею любимую, означало ныне возвращение к прежней свободной жизни и отдохновение от собственного крова и общества отца.