VI.
Каждый раз после прогулки с Мэтью Райан оставался под тем особенным впечатлением, каковое возникает после приятных встреч, каковые случились лишь с самыми близкими по духу людьми. От кого-кого, но едва ли от Мэтью ожидал он, что тот может столько всего знать, и каждый раз поражался, как этот на первый взгляд робкий юноша вдруг принимает тон совершенно быстрый и складный – так обыкновенно говорят те, кто часто спорит, и начинает рассуждать с теми немногими близкими из новой компании их о фильмах.
– Всё это пошлости, Келли, – обращался он к светловолосому их с Райаном одногруппнику. – Все эти люди, которые идут в кино только для того, чтобы похрустеть и посмотреть «какой–нибудь незатейливый фильм». Эти сплошные хиханьки-хаханьки, ужимки и прыжки. «Для развлечения», – называют это они. Какого чёрта? Кино создано не для этого. Кино должно отображать взгляд на мир. Кино – это целая культура, где каждый, ежели он того захочет, сможет найти себе место. Влиться, так сказать. Кино – это целая атмосфера. С ней вживаешься, ей дышишь, в ней растворяешься.
Мэтью никогда не отличался молчаливостью, но подобный настрой на большой поток слов был вызван, в основном, отнюдь не половиной бутылки «Red Baron», а лишь сильнейшим увлечением фильмами. Друзья молча слушали излияния его, по временам кивая и соглашаясь, но ни разу не смея прервать – то совершенно понятно, ведь разбираться в сей теме всем было интересно.
– Это как жизнь, – беззаботно, меж тем, разводил руками Мэтью. – Самая настоящая. Правда, длится она недолго, но всё же, как известно, рано или поздно кончается.
Мэтью мог поддержать любую тему, касающуюся кино. Едва начав спорить, он устраивал меж друзьями целые дискуссии о старом кино, о первых кинотеатрах, заставляя всех и каждого питать ещё более сильные и тёплые чувства к итак любимому ими предмету.
Каждый раз, даже несмотря на многочисленные споры их друг с другом, Райан всё более и более убеждался, что только Мэтью может поведать он свои самые сокровенные мысли, касающиеся кино. В день, когда вновь они остались наедине с другом, погода выдалась на удивление приятной, и ничто не предвещало скорого дождя. Они прошлись по узенькой небольшой улочке, теребя воротники своих рубашек, утомлённые полуденной жарою. Мэтью поведал ему, что хотел бы представить его одному своему знакомому из мира кино, но Райан не собирался спешить с новыми знакомствами. Он вспоминал, как страшно было ему рассказывать мистеру Руфису о том, что он сам пишет сценарии, что нуждается в критике и оценке. К тому же, о сём возможном знакомстве друг говорил ему уже не впервые, и, чем более упоминал он о теме этой, тем менее хотелось Райану следовать уверениям его и идти с сим человеком знакомиться. В таковые моменты природная упорность, доставшаяся от отца, и подкреплённая выносливостью матери, непременно давала о себе знать. Оттого он спешно перевёл тему, они вновь заговорили о кино, и друг стал рассказывать ему, за что он любит его, а после всё–таки ухитрился вернуть разговор к обсуждению сценариев друга.
Впрочем, о работах его, какими бы ни казались они ему самому, друг всегда отзывался с восхищением. Юноша не мог поверить, что такие слова будут адресованы ему – однако всё происходящее не было сном, а голова его всё ещё была трезва. Он смотрел другу через плечо и запоминал всё, о чём тот ему говорил, покуда листал сценарий его.
– Здесь фраза слишком длинная. Зрители не любят длинных фраз. Фильм – это череда событий. Одно действие сменяет другое, а диалоги лишь способствуют этому. Вставляя их, важно не переборщить, чтобы фильм не получился мужским – как такие обычно называют, – он посмотрел на Райана и улыбнулся. – И в той же мере их должно быть достаточно, чтобы герои не прерывали друг друга на половине разговора, а действия и события не заглушали эффект разговора. И нельзя резко обрывать кого–либо из персонажей, чтобы не показывать зрителю, что ты не импонируешь ему. Зритель сам должен определить, кто ему нравится, а кто нет. Впрочем, что я тебе это говорю? Ты и без меня это прекрасно знаешь.
Разумеется, Райан знал. Но едва ли смел прервать друга, внимательно относясь к каждому его замечанию – каковых, впрочем, было совсем немного. Проводя вместе время таким образом, вычёркивая и подправляя всё в собственных черновиках, прорабатывали они героев, запутанные моменты в сюжетах, обсуждали дальнейшее развитие событий. Райану казалось, что весь его мир перевернулся с ног на голову, а герои в сценариях вдруг ожили. Меж тем огромная кипа листов кончалась, что не особо расстраивало юношу. Мэтью и в сём его поддерживал: «Я читал, что в самом начале режиссёры сами строят свою карьеру. Снимают фильмы по своим же сценариям, и всё такое. Если что вдруг, ты мог бы с этого и начать. К тому же, о твоих сценариях я уже не раз выражал своё мнение. Они великолепны, Райан». Его слова, несомненно, мотивировали юношу. Для себя он непременно понимал, до чего же не хватало ему человека, с которым он мог бы поделиться своими мыслями, и от осознания сего дни снова полетели бесконечным потоком, так что он еле успевал их проживать и дышать воздухом этой жизни.