Тишина всё ещё царила в аудитории, а потом где–то в её глубинах – вначале неуверенно и приглушённо, а потом всё резче и громче, начали зарождаться аплодисменты. Мистер Руфис подошёл к нему под общий шум и возгласы.
– Честно говоря, я изумлён, Тёрнер, – он похлопал юношу по плечу. – Ваши слова и ваша мотивация меня впечатляют.
– Спасибо, сэр, – Райан улыбнулся. – Мне очень лестно это слышать… слышать от вас.
Когда он садился на место, его посетило неизвестное ему до этого чувство. Все до единого взгляды были направлены только на него, каждый присутствовавший улыбался только ему, а некоторые незнакомые ему молодые люди даже потянулись к нему, чтобы дать «пять» с возгласами: «Так держать, Райан!» Лишь сосед его по парте, так сильно возмущённый вначале поведением его, ныне хмыкнул, поднялся с места и вовсе покинул аудиторию. Впрочем, он и поныне пребывал в том радостном состоянии, когда едва ли что–то грустное и неприятное смеет портить настроение. Он поймал себя на том, что даже практически не слушает консультацию, пусть уверен, что мистер Руфис рассказывает интересные вещи. А после не без удивления заметил, что Элизабет беззаботно попрощалась с друзьями и осталась ждать его.
– Отлично выступил, Райан, – улыбнулась она. Эта улыбка буквально окрыляла его каждый раз, когда он замечал её на лице девушки. Более того – и ныне он мог признаться себе в том, потому что почти не боялся чувств своих, она в действительности шла ей. Теперь он почувствовал в себе такие силы, что мог бы при желании свернуть горы или достать звезду с необъятного неба. Ночь спустилась над осенним Лондоном, и запоздалые жители прятались по домам, шурша бегущими под ногами кленовыми листьями.
– Французы говорят: «Мир был создан не в один день, а в семь; приходите в воскресенье». Да и к тому же, у меня был источник вдохновения, – улыбнулся он ей. У него не было любовного опыта общения с девушками, но слова, казалось, лились сами собою, а в душе он ликовал. Он провожал Элизабет до дома, и всю дорогу они говорили о кино и много смеялись, а Райан чувствовал, как ему с ней легко и приятно общаться. Он подмечал в ней детали, которые прежде не замечал в других девушках. Она не была болтушкой, но и не представлялась ему закрепощённой тихоней. Она совершенно не была избалована вниманием со стороны молодых людей, но прекрасно осознавала, что симпатична. При этом он не верил, что она могла бы пользоваться этим – она была слишком проста для столичной девушки, и когда разговор их внезапно коснулся его прошлого, Райан принялся рассказывать ей о своей жизни на ферме. Его прежняя жизнь изумила её до глубины души. Она слушала внимательно, широко распахнув глаза, и непростая работа деревенских жителей, выезды на лошадях в местный магазин, приготовление запасов на непростой зимний период – всё было внове для неё, обо всём ей интересно было узнать от него. Они остановились на пороге её дома, и он вдруг ощутил, что это и есть тот самый переломный момент, о котором так много говорят в фильмах. О котором так много пишут в книгах. Признавал ли он когда–нибудь себя романтиком? Вероятно, в глубине души его сидело осознание этого, но оно было столь затаённым и неявным, что он до последнего отказывался верить в то, что действительно способен общаться с противоположным полом. Она приблизилась вплотную к нему, смешивая все на свете запахи – от родных деревенских цветов до дорогих медовых духов из большого города и коротко коснулась губами его губ. Но этого мгновения ему было вполне достаточно, чтобы окончательно убедиться в том, что она ему нравится.