И всё, что происходило с ним в эти дни, наверняка было одним лишь сном. По крайней мере, юноше виделось сиё именно так. И отныне, даже когда другие девушки были рядом, ему никто был не нужен кроме неё. Кроме её поцелуев, объятий, духов и особого запаха, остававшегося на его одежде даже при их разлуке. А разлука с ней казалась ему с каждым днём всё более томящей. И в тот момент, когда ему следовало настроиться на занятия с новым преподавателем, она была здесь, совсем рядом с ним – улыбалась, держала его за руку и, когда все отворачивались от них, прижималась к груди его. Не было ещё мгновения в его жизни приятнее, нежели впервые держать в своей руку – хрупкую девичью. Глядя на неё, он мог до того поддаться чувствам, что едва не нисходил до столь старого обращения к возлюбленным своим, как «Ангел мой» (Элизабет с её хорошеньким лицом, выделяющимися на нём накрашенными в вишнёвый цвет губами и ниспадающими на него локонами поистине казалась ему существом неземным). Из мира внутреннего его вывела лишь собственная мысль, столь давно таившаяся в голове его – правда, произнёс её вовсе не сам он, а чей–то незнакомый голос, так внезапно донёсшийся из внешнего мира:
– Мы должны научиться делать такие ролики, чтобы зрителю было интересно.
Райан вздрогнул и впервые за всё время пары поднял глаза. У доски в аудитории стоял молодой человек, старше юноши лет на шесть. Было заметно, что он, как только отучился, сразу же пошёл в педагоги. Но хотя опыта у него было не так много, речь его была слаженной, сам он казался приятным, а голос его, уверенный и крепкий, не дрожал, а звонко разносился по всей аудитории, так что затихали даже те, кто так отчаянно любил разговаривать на занятиях.
– Что он сказал до этого? – шепнул Райан Элизабет.
– Что нет смысла учить нас драматургии, ведь Шекспира и Мольера мы ещё в школе прошли, – улыбнулась она.
– Мы с вами пришли учиться не операторскому искусству и не звукомонтажу, а режиссуре, – продолжал молодой профессор. – Самому настоящему организационно–авторскому мастерству.
– Организационно–авторскому мастерству, – вполголоса эхом повторил за ним Райан, и сердце его учащённо забилось при сих словах. Он стал размышлять над тем, какие интересные занятия его будут ждать с этим преподавателем весь учебный год, однако, всегда державшийся на расстоянии с преподавателями, не посмел ни подойти к явно заинтересовавшего его профессору, ни обмолвиться с ним и словом. Вместо того он подождал Элизабет у входа в аудиторию и направился с нею на обед.
Планы их прервал пронёсшийся совсем рядом с ними обоими Мэтью.
– Привет! – Мэтью остановился напротив них, спешно пожал руку другу, а затем, бросив быстрый взгляд на Элизабет, шепнул ему: – Сегодня в Найтсбридж в четыре. Возьми свои сценарии. И будь хоть в чём–то, напоминающем смокинг, Тёрнер! – он легонько хлопнул его по плечу и удалился. Райан не успел и моргнуть, как друга уже не было. В глазах зарябило – как бывало каждый раз, когда он чрезмерно сильно пытался вглядываться вдаль – сиё свойство он объяснял близорукостью своею. Ныне он ощущал некую обиду к другу – пожалуй, они в действительности не виделись с ним довольно долгое время, но это вовсе не повод лишать его запланированного вечера пятницы с любимой девушкой!
– Лиз, – он повернулся к ней, как только Мэтью скрылся за зелёной лужайкой улицы. – Нам придётся отменить сегодняшние посиделки. Сразу после занятий…
– Я поняла, – она часто закивала головою, так что накрученные кудри принялись со всею силой хлопать по лицу её. – Ничего страшного, не волнуйся.
У него было слишком мало опыта общения с девушками, чтобы ощутить теперь волнение её, так что, заслышав слова Элизабет, он вовсе перестал переживать, и даже повеселел, и всю дорогу только и вещал ей, что об их с Мэтью былых прогулках и компаниях. Далее он не смог бы усидеть ни на одном занятии, даже если бы чрезвычайно сильно захотел того. Представлялось, как будет бежать он в костюме с вылетающими из рук листами по одному из самых дорогих районов Лондона. Найтсбридж находился недалеко от его университета, так что у Райана было предостаточно времени, чтобы забежать домой и приодеться. И его заинтересовало не столько то, что Мэтью назначил встречу именно там – они не раз уже любовались высотными зданиями и дорогими застеклёнными ресторанами в них издалека, но то, что ему следует взять с собою сценарии.
Ближе к зиме, как полагается, улицы темнеют быстрее, и всю столичную красоту видно уже в ранее время. Вот и сейчас Райан, едва успев собрать все сценарии в папку, надеть совсем немного потрёпанный отцовский пиджак и завязать галстук, выбежал уже в ночной Лондон, прошёлся по горящим огнями улицам и на остановке напротив универмага «Харродса» заметил Мэта, махающего ему рукой. Вопросы – один любопытнее другого, так и норовили вырваться из его уст, оттого что уже слишком сильно вскружили голову за всё то время, пока пребывали в ней, однако Райан осознавал, что друг только того и ожидает – чтобы они выплеснулись из него. Явно был какой–то план – навряд ли он просто так решился прогуляться среди мест, где живут богатые, да ещё и со сценариями его в придачу. Мэтью же вёл себя столь непринуждённо, словно только одно то и было на уме. По привычной и даже весьма равнодушной походке его и жестам, до совершенства выглаженному костюму и решительности во всём, что бы ни сделал или ни сказал, Райан осознал, что он бывал здесь далеко не один раз.