– Я чертовски голоден, но здесь возьму только чай, – улыбался он, когда они расположились в кофейне на открытом воздухе. – Давай, показывай, что там у тебя новенького.
Юноша, всё ещё недоумевая по поводу таковой внезапной встречи, удивился этой ещё более неожиданной просьбе, но покорно протянул папку со сценариями другу, которые тот стал рассматривать с явным удовольствием. Что–то нашло на Райана, когда он увидел этот ярко выраженный интерес Мэтью, его глаза, как–то по–особенному блестевшие в этот вечер. Сам он тоже был в парадном костюме, а из правого нагрудного кармана торчал уголочек белого платка. Отчего–то юноше показалось, что, даже при всём старании, он никогда не сможет влиться в столичные круга. А вот Мэт вливался в них – в особенности в костюме сём. Покуда наблюдал, как внимательно юноша читает, и глаза его беспокойно бегают по мелким строчкам, он вспоминал, что так и не поведал ему о мистере Руфисе, поверившем однажды в творения его, о клубе кинематографистов, членом какового он теперь является. Даже об Элизабет… Ежели бы они не ходили повсюду вместе, и весь институт тут же не прознал про близость их, невдомёк сиё было бы и Мэту. Всё время самому Райану было мало того, чем он занимался, когда же юноша брался за несколько дел одновременно, не желая упускать ни одно из них, выходило из рук вон плохо – он не только не успевал и половины, но и забывал о многом…
– Чудесно, – Мэтью оторвался от сценариев. Он прочитал не всё, но по взгляду его было ясно, что и того достаточно для того, чтобы сделать некие выводы. – Как раз то самое, в чём я желал ещё раз убедиться. А теперь мне следует тебя представить кое–кому.
Столь поражённый внезапными доводами этими, Райан не в первую секунду осознал, что выбора ему не оставили, и друг уже со всею силою тянет его за собою.
– Есть ещё столько людей, которые могут оценить твои труды! Есть весь мир, Райан, который тебя ждёт! – он говорил быстро, но красиво, перебегая с одной темы на другую – но всё что–то о карьере и славе, о талантах и труде.
– Какой выход ты нашёл? Что? Зачем? – только и успевал вставлять вопросы Райан. Мэтью, судя по всему, это только забавляло.
– Что значит какой? К твоей будущей карьере! Я знаю человека, который может помочь тебе с твоей карьерой. С карьерой режиссёра. Осуществить твою мечту, Тёрнер!
– Мою… Стой, подожди. Кто этот твой знакомый?
– Я прекрасно знаю твою особенность, Тёрнер. Ты несговорчив лишь на первых порах, а после тебя едва ли остановишь, дабы ты, наконец, замолчал. Так будет и ныне. Только, изволь, не строй из себя загнанную овечку. В незнакомом обществе в таковых случаях все слишком спешно мнят себя волками. То простительно лишь с таковыми, как я, понимаешь? Бывали времена, когда ты звал меня на «вы»! – смеялся Мэтью.
Райан лишь спокойно качал головою в ответ:
– Англичане имеют право беседовать на «ты» лишь с Богом, да с возлюбленной – в романах прошлых веков.
– Нет времени на длительные беседы! – спохватился Мэтью, вновь хватая его за плечо. Он широко улыбнулся, и в тот самый момент швейцар открыл перед обоими юношами дверь. Райан ахнул от изумления. Если ещё снаружи это высотное здание казалось ему очаровательным, то описать, каким оно показалось ему внутри, он бы не смог никогда, несмотря на всю свою способность к текстам. И пока он любовался позолоченными стенами и мраморным полом, убранством, состоящим из кожаных диванов и кушеток, ковров и картин – будто оказался в чьём–то богатом доме! – Мэтью что–то разъяснял двум охранникам. В итоге, оба кивнули и повели их за собой, вверх по лестнице – сначала по одной лестнице, затем по другой, ещё выше, по длинным коридорам. Вскоре они оказались в банкетном зале, в каковом играла приглушённая музыка, и разговаривали несколько мужчин в костюмах и женщин в длинных узких платьях до полу, держа в руках бокалы шампанского. Роскошь этого места, атмосфера тех самых прошлых веков, которой зачитывался Райан в ранней своей юности, а теперь сравнивал увиденное с самым настоящим балом – всё это, вместе взятое, показалось обычному провинциалу поистине необычайным. Они с Мэтью подошли ближе, и друг первым начал здороваться – так элегантно и при этом невозмутимо, будто знал здесь каждого присутствующего. И если вначале Райан, видя не на всех лицах улыбку, изумлялся, как можно быть несчастным, живя среди такого великолепия, то теперь, заприметив, какие взгляды бросают на него и его костюм, тогда как Мэта повсюду добродушно принимают, подумал: «Как отвратительно! Я их стесняю, я кажусь им смешным!» Ему так и виделись на каждом напомаженном лице немые вопросы: «Что он делает здесь? Нравится ему или он лишь льстит себя надеждой понравиться?» Желая предотвратить предубеждения сии по отношению к нему, он обратился было к одной леди, каковая долгое время неотрывно глядела на него.