С самого детства он безо всякого, впрочем, зазрения совести, любил, чтобы его труды и старания хвалили, а оттого, едва успев сблизиться с новыми знакомцами, не преминул случаем поведать им о своих тайных языковых увлечениях. Сиё сильно удивило одногруппников его, каковые, как выяснилось позже, даже в запятых в английском по-прежнему путались. Райан никогда бы не догадался, ведь к тому даже вида никто не подал, но после такового откровения его многие стали завидовать его устремлённости в профессии. Однако же в действительности, познаниями своими он ни в коем разе не собирался хвастаться, ибо никогда не был да и не хотел прослыть хвастуном. Окромя того, ребята изрядно удивились тому, что он курит – в том числе, и Элизабет. Юноше даже показалось, что и смотреть она стала на него по–другому, и, когда он затянулся предложенной ему сигаретой, девушка прижалась к нему, грея свои руки в карманах его пальто, потому что наступление зимы уже потихоньку давало о себе знать.
– Ты всю неделю выглядишь каким–то угрюмым, – поделилась она с ним своими переживаниями. Райан ощутил такой знакомый и родной ему запах её духов, поцеловал её в макушку, с удовольствием вдыхая аромат её волос. Внезапно она повернула голову к нему, отстранилась и не без беспокойства в голосе добавила: – Это из–за Мэтью? – он слегка улыбнулся, молча качая головою и снова притягивая её к себе. Они наслаждались игрой одногруппника на гитаре, потому что между парами был большой перерыв. Сидели в небольшом кафе, где царил уют и та особая, так им любимая, среда ретро чего-то классически винтажного. Огромные светильники, облачённые в купола, свисали с потолка к каждому столику, распространяя приятный, но не очень яркий свет. Элизабет покачивалась в такт музыке, и Райан уже не в первый раз ощущал странное чувство восторженности, посещавшее его – будто ему хотелось быть к ней ещё ближе.
– Всё, ребят, пора, – отозвался темноволосый Брэндон, поправляя кепи на своих кучерявых волосах, при этом поднимаясь с пола и поднимая за собою и всю компанию. – Мистер Фостер будет ругаться.
Мистер Фостер. Почему–то слово «ругаться» никак не вязалось с этим молодым преподавателем, какового Райан знал с прошлой пары. Напротив, ему не терпелось вновь очутиться на его лекции – что–то внутри подсказывало, что не по чистой случайности он ведёт у них Драматургию и сценарное дело. Они выходили из прилежащего к университету кафе в приятном расположении духа. Райан услышал позади себя мотив знакомой ему песни и улыбнулся. «Чувство свободы внутри, свобода всюду…»[1]
Занятие должно было уже начаться, однако мистера Фостера ещё не было на месте, и, когда компания, в каковую Райан уже считал себя вхожим, протискивалась в аудиторию, та гудела, что проснувшийся ранней весной пчелиный рой. Мало–мальски шум смолк, когда заметили ребят – «элиту», в особенности, лидера её Стива, почитали, но и изрядно побаивались. Райан слушал Элизабет, повернувшись к ней и, порой улетая в какие–то свои мысли, совершенно переставая слышать, что она говорит, только смотрел на неё и улыбался. Как она скромно, легонько щурясь – этот взгляд всегда нравился ему, улыбается, а лицо её загорается алыми пятнами; рядом с губами, к которым он готов вечно и надолго прикасаться, появляются милые ямочки. Если бы они не были при людях, он бы приник губами и к ним. Она любила, как он при этом опускался к её шее, жадно целуя её и не желая отпускать от себя. Но вдруг юношу отвлекло шевеление за спиной девушки. Почти все в аудитории в тот же миг затихли. Эндрю Фостер поздоровался со всеми присутствующими, но затем, вместо того, чтобы начать лекцию, неожиданно замолчал и, достав несколько листов, принялся что–то быстро писать. Все присутствующие, казалось, так и подались вперёд, чтобы узнать, что он делает, а тот между тем, было ощущение, не замечал никого и ничего вокруг себя. Райан тоже с нескрываемым интересом наблюдал за ним, вдруг припоминая, что, должно быть, выглядел именно также, когда писал очередной свой сценарий. И в тот же миг профессор поднял голову и, увидев изумлённые взгляды всех присутствующих, усмехнулся:
– Мне пришла идея. Всё когда–то начиналось с идеи.
Только успев обнаружить – как, впрочем, и остальные, что лекция уже началась, Райан быстро открыл тетрадь и принялся писать. Всего за две эти минуты он так проникся к мистеру Фостеру, что его раздражало, как поскрипывает по бумаге ручка, что приходится склоняться над тетрадью, а не смотреть в глаза этому удивительному преподавателю. Совсем молодой, чёрт возьми, как ему это удаётся! Мистер Фостер расхаживал напротив массивной аудиторной доски взад–вперёд, продолжая вести лекцию и диктовать одновременно.