– …Люди, без которых не было бы фильма, – закончил за него профессор. – Зрители не знают, что кто–то садится и пишет фильм. Они думают, его создают актёры во время съёмок. Вам ещё предстоит понять систему киноиндустрии, мистер Тёрнер, как и всем вашим одногруппникам – на первой своей практике. Юность, как известно, подобно губке, впитывает в себя любые знания. А то, что вы увлекаетесь сценариями – что в этом плохого? Разве верно приравнивать сценаристов к низшим слоям? Они вершат историю кино. С таким же успехом можно занижать значение учителей, которые учили великих политиков. Так что пишите, мистер Тёрнер. Пишите и ни в коем случае не останавливайтесь.
Райан лишь проводил его изумлённым взглядом. Состояние у него впервые за последнее время было такое, точно он вот–вот готов взлететь.
***
– Далее идёт система 22 шагов. Многие из вас, вероятно, с ней уже знакомы, – в зале раздались шепотки, и Фостер одобрительно кивнул. – Тогда переходим сразу к следующему шагу. Герои.
Пускай у вас будет самый оригинальный и креативный сюжет, без героев всё равно никакого фильма не получится. Они также должны быть креативными, каждый – со своим характером, причём, в отличие от книг и романов, в кино не получится сказать: «Этот герой был добрым и хорошим», – он улыбнулся вместе со смехом, раздавшимся в аудитории. – Характер важно показывать через поступки и действия, через отношения к другим героям и реакции на происходящее. Штампованных персонажей зрители не любят.
Следующим главным шагом является выбор темы или этического конфликта. Конфликт вашего фильма – это ваше желание высказаться. Выражаясь современным языком «ткнуть» зрителя в проблему, которая вас не устраивает, в проблему, которую вы хотите изменить. Если после просмотра вашего фильма у зрителя в голове ничего не остаётся, значит, ваш фильм неудачный. Он будет обречён на провал уже с того самого момента, как его увидите только вы.
Вселенная повествования. Сюжет–поэпизодник. Стадии написания диалогов. Райан даже перестал ломать голову, когда в последний раз хоть что–то увлекало его так сильно, как сейчас. Он обнаруживал, что даже клуб киношников уже не вызывает в нём прежнего интереса. Загоревшись каким-то новым увлечением, он обыкновенно терял к старому всякий интерес. На дополнительных занятиях с мистером Руфисом они обсуждали то, что узнали за прошедшую неделю, говорили о будущих проектах – всё о грядущей дипломной работе и её защите, о перспективах, которые их ждут, о должностях, которые они смогут занимать после окончания университета. А между тем, им следовало бы толковать о вещах, которыми их учил мистер Фостер – индвидуальной и экспресс–съёмке, особенностях при написании сценария и что начинать снимать сцену стоит с середины. Всё больше юношу тянуло на познавательные лекции с мистером Фостером, и всё больше хотелось обсуждать свои планы только с ним, и вскоре ему даже начало казаться, что это единственный полезный предмет в их университете.
Он так мало возвращался к реальности, целыми днями уча французский и редактируя сценарии, что почти перестал видеться с Элизабет. Они пересекались в университете, весело общались всей компанией, но на этом всё и заканчивалось. Что–то новое поселилось в его душе в последние эти дни. Но нельзя сказать, чтобы от того было плохо ему – отнюдь. Наконец, узнавал он все тонкости французского – в том числе, что негоже переводить qualite' как качество – самое близкое по значению, тогда как есть много иных слов в английском, например, достоинство. Кроме того, читая произведения разных лет, замечал он, что в современной французской прозе позволительны вольности, тогда как раньше в книгах всё – подлежащее, сказуемое и второстепенные члены предложения – были сведены к минимуму.
С Мэтью они пересекались лишь несколько раз, почти не бросая друг на друга взгляды. Он не раз слышал, как бывший друг обсуждает с кем–то свои задумки фильмов, делится планами и возможными проектами, но то были друзья на один день, и уже назавтра Райан заставал Мэтью разговаривающим с кем–то другим. При том, не раз бывало, что, в ожидании преподавателя, он обсуждал с кем–то такие нелепые вопросы, что Райан не мог не вступить в дискуссию. Суждения Фёрта казались ему бессмысленными – он говорил об этом не тая, вслух, а крики и аплодисменты подначивали его продолжать. Из спора он выходил поэтому победителем – вся «элита» извечно была за него. А из–за того, что они обращались друг к другу исключительно по фамилиям, за подобными обсуждениями так и закрепилось незаменимое название: «споры Фёрта и Тёрнера». И юноши принимались спорить не только в аудиториях, но и в местах для курения, во время прогулок по парковой территории университета – везде, где только могли они собрать достаточно зрителей для этого. Однако самому Райану нисколько не нравилось подобное столпотворение. Он пытался всеми силами предотвращать начало подобных споров, но какое–то внутренне раздражение, копившееся в душе бывшего друга, переносилось и на него самого, так что равнодушным оставаться молодому человеку никак не удавалось.