Только и успел юноша попрощаться, как Элизабет заметила его и бросилась ему на шею. Но, отстранившись, сначала она зло бранила его, потом обидчиво не желала выслушивать оправдания его и вконец стала шутливо бить его кулаками по груди, но он, засмеявшись, убрал её руки от себя и, не давая выпутаться из объятий его рук, жадно поцеловал. Он вспомнил всё, что встало на задний план в последнее время. В это короткое мгновение он не перестал страстно любить сценарии и идеализировать фильмы, но и чувства к Элизабет также с новой силой вспыхнули в нём, и их прежние разговоры, вечера, прогулки и песни, мечты – всё явственно пронеслось пред ним в одно это мгновение. Он взял её руку, спешно поднёс к своим губам и улыбнулся. Она ответила ему той же преданной счастливой улыбкой.
– Не делай так больше, – тихо сказала она.
– Как?
– Не уходи так надолго в себя.
Он не успел ничего ответить, поскольку она сильно сжала его руку и указала на небо. На землю крошил первый в этом году снег.
[1] Crowded House – Don’t Dream It’s Over
VIII.
Адель наслаждалась последними днями осени, но никогда она не играла для неё в таковых красках. И если прежде, сколько помнила она себя, её интересовала исключительно природа: необъятное небо над головою с плывущими по нему ватными, всецело размякшими на голубом пространстве облаками, трава, цепляющая босые ноги, выложенные гравием дорожки, каковые они с Оливером так любили разрушать, когда нарочно бегали по ним, то нынче она стала постигать миры окружающих её и, в первую очередь, своих одноклассников. Когда–то давно (пускай она того не знала и не помнила вовсе), когда не могла она выучиться говорить спустя три года жизни, Крис и Изабель считали, что она отстаёт в развитии своём, однако же не подозревали, что, задолго до того, как дети начинают пользоваться речью, в их головах уже полно различных образов и мыслей об мире. Точно также происходило и с Адель, каковая, не имея рядом с собою подходящих сверстников для общения и чувства дружбы, хранила все представления об окружавшем её в себе. Ныне же, хотя и была она по–прежнему скрытной и робкой и едва ли могла поведать кому–либо сокровенные тайны свои, она продолжала постигать всё окружавшее её, но уже на более высшем, нежели сверстники её, уровне, и, ежели бы стала хвастать она знаниями своими, наверняка бы сошла за ученицу средней школы.
Но, несмотря на то, что всё она прекрасно понимала, тяжёлый и мрачный мир отца она не могла постигнуть, сколько бы сил к этому ни прикладывала, несмотря на все дни, проведённые вместе. Он по–прежнему приходил уставший после работы и засыпал в кресле и на диване, и маленькой Адель ничего не оставалось, как только накрывать его тёплым пледом и оставлять в покое. Они всё ещё совершали свои воскресные вечерние походы в церковь, во время каковых он горячо и долго молился или разговаривал со Святым отцом, наказывая и дочери называть его также – ни первого, ни второго Адель не могла постичь. В итоге, воскресенья стали самым её нелюбимым днём, и она часто стала ловить себя на мысли, что больше стремится в школу, нежели в их маленькую приходскую церковь.
С одноклассниками, как бы ей самой от этого ни было странно, она не переставала общаться. И даже с первым снегом в их общении ничего не изменилось – они звали Адель с собою и целой компанией убегали в иную часть города. Иной она была только лишь для девочки, ведь многие, кто учился с нею, жили именно здесь. Как и в случае с Оливером, она сразу заметила, сколь лучше здесь выглядят дома, как отличаются улицы, по которым ходят даже на иной манер одетые люди. Уже с первого дня почувствовала она, что ей всё больше нравится именно здесь, но не переставала при этом ценить ту деревенскую обстановку, что царила в старом Суссексе. Деревянные дома, поросшие кое–где искусственной зеленью, выходящей из их окон, здесь превращались в новые – каменные и временами даже панельные. Каждый такой дом мог принадлежать одной всего семье, и девочку, совершенно не привыкшую к этому, не могло сиё не восхищать. «Как, должно быть, приятно, – думала она, глядя в окно на лениво смыкающий глаза рыжий закат на горизонте, – жить Оливии там и каждое утро наблюдать из окна не булыжные дорожки, а целые поля с пёстрыми цветами!» Довелось ей как–то побывать и на местном кладбище, но оно, всё запорошенное первым мелким снегом, не возымело на неё никакого действия. Не было с ней здесь ни Оливера, ни таинственных надписей, так бередивших и трогавших её детское сердце, которые она могла бы по нескольку раз повторять про себя, точно заклинание. Да и отец, выйдя из церкви, в самый неподходящий момент нашёл её за странным занятием наподобие моления на каменные плиты, и девочка чуть не была наказана ото всех своих прогулок.