Постоянная компания, с которой ей посчастливилось сблизиться, не расставалась, кажется, ни на секунду. Они приходили к Адель во двор и звали её за собой – и разве могла она отказать им? Они бегали по магазинам, ничего, впрочем, там не покупая, вместе делали уроки на переменах. Зимой они обыкновенно бегали без шапок и ловили ртом снежинки. Как только пришла весна, они поснимали свои тёплые куртки и принялись бегать с утра в школу с большим удовольствием – вставали они теперь с солнцем, а после уроков с нетерпением ожидали прогулок. И в какой–то момент Адель стала осознавать, что больше не плачет по ночам, вспоминая Оливера.
Они больше не общались с того самого случая. Она крепко обиделась на него и первое время всё надеялась на то, что он подойдёт и принесёт извинения, но он проходил мимо – и всё время в компании незнакомых ей молодых людей. Он казался таким маленьким среди них, невысоким ростом, да и голос его, ещё не окрепший, звучал по–детски звонко, однако старшие слушали его с явным вниманием и брали с собой играть в баскетбол. Не сразу, но довольно скоро стали доходить слухи о том, что маленького Мэлтона приняли в школьную баскетбольную команду, куда, как известно, никого младше шестого класса никогда прежде не принимали. И если Оливер какое–то время ещё улыбался ей, проходя мимо, и махал рукою, то ныне ни одного знака внимания от него не могла дождаться она. После, однако, она стала спокойнее относиться к тому, что он не замечает ни её, ни новой её компании, и смогла, наконец, поведать обо всём Оливии, так что, кажется, преданная подруга стала не просто избегать Оливера – она стала, несмотря на все убеждения Адель, откровенно ненавидеть его.
– Мне сразу он показался заносчивым, – говорила она, бросая злобные взгляды на играющего в компании молодых людей Оливера, благодаря которому команда за первые только полчаса имела шесть очков.
– Не говори так, – Адель слабо улыбнулась, когда увидела, что на мгновение Мэлтон посмотрел в её сторону. Что–то закололо в её груди, но она давно уже не давала волю слезам из–за своей крепкой к нему привязанности. – Ты ведь знаешь, что он хороший. Просто сейчас у него много дел и…
– А потом совсем будет некогда, – качала головой Оливия, и где–то в глубине души Адель осознавала, что это правда, хотя и не хотела в сиё верить, переубеждая в этом и подругу. Но после занятий они вновь собирались всей компанией и проводили время вместе до позднего вечера. Адель прощалась с ними неохотно, разглядывая так полюбившиеся ей за всё это время лица и, пока трое новых друзей вместе с Оливией возвращались в свой иной мир, она смотрела им вслед, представляя, как сама могла бы идти сейчас вместе с ними. Может, тогда отец не возвращался бы домой таким усталым и, не засыпая сразу же после работы, проводил с нею больше времени? Может, тогда и не приходилось бы им сидеть в ненавистной ей церкви каждое воскресенье, с нетерпением ожидая, когда закончится неясная, будто пропетая на каком–то другом языке, молитва? Может, тогда и Оливер относился бы к ней иначе? Она не могла знать этого. Она могла только мечтать, молча улыбаясь вослед исчезающим в сумерках фигурам друзей, пока что–то с невероятной силой щемило ей сердце. И всё же настал день, когда ей снова предстояло оказаться в доме иной части.
Примерно за неделю до дня рождения маленькой Адель, Оливия пригласила её к себе домой. Девочка была вне себя от счастья, пока они шли по так полюбившимся ей богатым улицам, дома на которых временами напоминали даже её школу. Она так засмотрелась на распускающиеся после долгой снежной спячки, весенние, прибранные только ранним утром этого дня, дворы, что не заметила даже, как скоро они подошли к дому её лучшей подруги. Только тогда Адель заметила, как некоторое время она неуверенно мнётся у порога, будто не решаясь что–то сказать. Однако Адель уже хорошо успела изучить её, чтобы не понять, что Оливия поведает ей обо всём сама. Так и произошло и, явно не в силах держать произошедшее в себе, она осторожно наклонилась к уху подруги:
– Я никому не говорила об этом. Это секрет, ты же понимаешь? Самый что ни на есть настоящий! Если я скажу тебе, ты никому не расскажешь? – Адель улыбнулась в ответ, что стало для Оливии своеобразным знаком подтверждения. Широкая радостная улыбка озарила лицо её, и она разразилась потоком слов: – Я тебе не рассказывала, но какое–то время мы с папой жили без мамы. Я решила вначале, что она съела слишком уж много арбузов прошлым летом – помнишь те сладкие огромные ягоды в зелёную полоску с противными семечками, которые то и дело застревают во рту, и их приходится выплёвывать? – но папа только рассмеялся, когда я спросила это у него, и сказал мне страшную вещь, – некоторое время она молчала, делая как можно более серьёзное лицо, но всё равно в итоге не смогла удержаться от смеха. – Оказывается, там всё это время жил мой братик!