Дублин. Кинотеатр. Фильм. Всю дорогу до дома Конана три этих слова преследовали её, не давая покоя ни на секунду. И ни об одном из них она не имела точного понятия. Они не пугали её и не вызывали должного любопытства – весь интерес её был заключен только в Конане.
Ни мистер, ни миссис О’Салливан в доме мальчика они не встретили. Конан сказал лишь, что они очень заняты на работе, но по выражению его лица было заметно, как не хочет он распространяться на эту тему. В доме его Адель также, как и у Оливера, видела новые для неё вещи; находила, сколь сильно отличается он от привычного ей убранства. Когда она услышала шорох и по привычке обернулась, дабы оказать помощь, она обнаружила, как Конан открывает какой–то шкаф, и из него целой стопкой падают какие–то коробочки с плёнками. Кассеты. Те самые, о каковых слышала она от кого–то ещё в деревне, теперь предстали пред её глазами, как если бы были осуществлённой её выдумкой. Она сидела на полу, беря в руки то одну, то другую, рассматривая каждую из них, помогая Конану их подбирать. Внезапно он резко поднялся с пола и провозгласил, держа найденную кассету над головой: «Вот, я нашёл тот самый!»
Фильм. Никогда в жизни Адель не видела фильмов. И смотреть, как на экране происходит ровно то, что видишь в жизни каждый день, показалось ей настоящим чудом. В первую секунду она лишь с удивлением наблюдала, как знакомо ей колышутся на ветру деревья, и среди полей бежит вороной рысак, а в последующие – больше не могла оторвать взгляда от происходящего. Она не замечала ничего вокруг себя кроме разворачивающейся пред нею картины. В голове её не было в тот момент ни мысли, в сердце – ни чувства. Она была целиком и полностью увлечена происходящим настолько, что отвлеклась всего лишь раз – когда маленький ирландец обернулся к ней и уже не в первый раз за этот день внимательно вгляделся в лицо её, будто находя на нём отклик всему происходящему.
[1] «Карты против всех» – известная английская карточная игра
IX.
Зима уже полноправно вступала в свои владения, и это чувствовал каждый из студентов – все начинали готовиться к Рождеству. Но экзамены, которые в этом учебном году должны были начаться уже в конце апреля – впервые за всё время учёбы из–за того, что всем и каждому предстояло защищать дипломную работу, мешали почувствовать сей прекрасный волшебный праздник. Старшекурсникам приходилось готовиться к зимней сессии, а после, почти через полтора месяца после её сдачи, – к летней. Райан, ничем непримечательный и нисколько не отличающийся внешне от других студентов, не оставлял себя без нагрузки. Он ежедневно трудился, продолжал записывать черновики сценариев и даже успевал приниматься за французский – и всё это вкупе с уроками, которых стали задавать всё больше, и теория в которых становилась всё сложнее. Тем не менее, после недавнего разговора с мистером Фостером, он стал больше времени уделять Элизабет, ибо и сам осознал для себя, как соскучился по ней, и даже несколько раз в порыве нежности всё же назвал её «Лиззи», что не могло не обрадовать девушку, но оставался всё таким же робким и консервативным, что и прежде. Строгое провинциальное воспитание и собственные религиозные убеждения не позволяли ему заходить дальше уровня поцелуев и объятий. Впрочем, объяснить сиё он ей едва ли смог, даже если очень бы постарался. Ей неясны были его убеждения церкви. Она также с удивлением посмотрела на него, когда он сказал ей, что планирует сходить на рождественскую мессу, прежде чем начать празднество. В начале декабря они по этому поводу и рассорились. Райану пришлось снова уйти в мир свой и мелкие дела, вновь утопить чувства в кино и сценариях. Одно утро для него выдалось, пожалуй, самым неудачным. Он столь долго засиделся за очередной легендой, кружившей на кассете, что проснулся поздно. На улице мрачно моросил дождь, и на крышах домов лежал непроглядный туман. Райан наспех оделся и побежал в университет. На лекцию он, однако же, успел. Оглядел аудиторию: в ней не было Элизабет. Зато нашёл Мэтью Фёрта, рядом с которым было свободное место. Райан вздохнул и поднялся выше – туда, где уже сидел бывший друг. Напротив различных рассказов из тех же фильмов, он не испытывал по отношению к юноше тех чувств, какие можно было бы ощущать к врагу. Не тяготило также его и его существование. Он видел в нём всё того же доброго человека и мысленно лишь искренне сожалел, что их пути не сошлись. Впрочем, отважиться на разговор первым он бы и не смог. Мэтью тоже не был настроен мириться. Проигнорировав появление Райана, Фёрт отвернулся и начал с кем–то разговаривать.