А тем временем, эта волшебная пора всё больше давала о себе знать. Оттого Адель всё чаще общалась с Оливией и другими ребятами. Оттого они каждый раз стали возвращаться из школы вместе и, только успев отобедать, бежали играть во двор, практически теперь не обременённые уроками и заданиями. Поэтому Адель, пытаясь загонять грусть и неприятные чувства в дальние уголки своего сознания, всё чаще стала улыбаться этому показавшемуся ей вначале неприятным мальчику из Ирландии. Она уже привыкла, что он, в отличие ото всех друзей её, был весьма скуп на эмоции, и из–за постоянного серьёзного выражения на лице своём, привычки то и дело хмурить брови и спешно заводить споры казался старше лет своих. В один послешкольный вечер она так сильно задумалась обо всём этом, что не заметила, как при этом выводит что–то на листке. Она взглянула на то, что получилось. То были какие–то совершенно неясные каракули, которые любой в силах выводить в очень сильной задумчивости, но, присмотревшись, она ясно увидела в получившемся знакомое ей лицо, и тут же догадка озарила её мысли. Теперь в том не было никаких сомнений! Черты лица явно напоминали ей о её дорогом друге, но набросок получился почти неясным, как если бы она рисовала человека, стоящего под фонарём, так что Адель, недолго думая, бросилась прочь из залы, в каковой находилась вместе с отцом, к себе в комнату, заперлась на ключ, взяла краски, которые почти не использовала на школьных уроках рисования, и принялась писать портрет Оливера. Вначале всё также выходило что–то неясное. Она жутко сердилась на себя, когда листы приходилось комкать и выбрасывать, но вскоре ей не пришлось делать и этого – она поняла, что неудачно прорисованное карандашом можно легко исправить с помощью красок, и принялась за чёткие контуры лица его, начиная глазами и заканчивая тонкой шеей мальчика. Она рисовала лишь его портрет в цвете, но уже почти видела, как он, будто бы живой, смотрит на неё и улыбается – той самой тёплой улыбкой, какой встречал он её каждое лето, когда она дожидалась его после поездок в деревню. Вмиг, только успело сиё возникнуть в памяти, она перестала считать минуты, оглядываться на время и в целом – отвлекаться от работы своей. Когда приходилось ей вспоминать охватившее её состояние после, она могла поклясться, что ещё никогда в жизни не ощущала ничего подобного. Теперь, когда она смотрела на свой рисунок, ей хотелось, дабы первое сиё творение её непременно не стало бы последним.
Она возилась с сим портретом не один день и не один послешкольный вечер, а ближе к выходным всё же отважилась показать получившееся отцу. Она побежала к нему с радостным криком – смутное осознание подсказывало ей, что, хотя они и далеки с этим вечно угрюмым и отстранённым человеком, он единственный родной ей. Держа пред собою в руках портрет Оливера она вступила в залу, окликая его, однако остановилась на полпути, заметив его полулежащим в кресле в привычно усталом состоянии. Слёзы, готовые вот–вот выступить на её щеках, она сердито сбросила рукою и поклялась никому и никогда впредь не показывать этого рисунка, посчитав свой внезапный порыв к рисованию глупым и совершенно ненужным.
Но ещё два увлечения, так или иначе, оставались в ней. Ночью, высунув голую руку из–под одеяла, она по–прежнему читала книги. И всё ещё с любовью вспоминала движущиеся картинки, однажды представшие её взору, каковые ныне не желали покидать её голову – кино. Она видела их во снах, она ждала продолжения тому, что показал им Конан, но никак не решалась испросить его сама. Когда они гуляли все вместе в компании, оба они лишь обменивались мимолётными взглядами и улыбками, но обыкновенно не говорили лично друг другу ни слова. Лишь однажды он решил испросить её мнения о чём–то, очень интересующем его в тот момент, но она вмиг так заробела, что не смогла произнести ни слова и лишь промолчала, вызвав его крайнее недоумение.
– Со стороны ты кажешься невыносимой тихоней, но мне кажется, в тебе есть что–то, что не умеет ни один из нашей компании. Может, ты превосходный художник? – маленькая Адель покраснела до корней волос и лишь отвела взгляд, якобы не соглашаясь с его мыслью. – Жаль, а я бы так хотел в это верить, – раздался разочарованный голос Конана, который не мог не привлечь её внимание. – А я так надеялся, что хоть кто–то среди новых друзей поддержит мою тягу к рисованию!