Адель, ободрённая сим его высказыванием, уже собиралась спросить, действительно ли он увлекается рисованием, когда раздался звонок. Весь последующий урок она не могла отвести от Конана изумлённого взгляда. Как назло, был именно урок рисования, и Адель, занятая более своим новым знакомым, нежели собственной работой, неотрывно наблюдала за тем, как он, будто играя на фортепиано, то склоняется над рисунком, то вновь поднимает глаза, всё продолжая и продолжая что–то чертить. Когда все взялись за краски, ирландец ещё долго не собирался сделать то же самое, и всё это время Адель казалось, что он не настойчиво не замечает её взгляда, но так занят собственной работой, что никак не может оторваться. Точно также чувствовала себя и она, когда рисовала.
– Адель, а ты что же, уже закончила? Или Конан тебе мысленно помогает в твоём рисунке? – обратилась к ней учительница, и только этот вопрос отвлёк мальчика в тот момент. Он обернулся, когда весь класс уже весело смеялся, а сама Адель не знала, куда ей деться от накрывшего её волной смущения. Ирландец, казалось, ещё какое–то время что–то соображал, а зачем обратился к учительнице, заглушая смех всего класса:
– Миссис Грейс, простите, но у нас с Адель был уговор, что я помогу ей с рисунком. А я, видимо, так увлёкся, что совершенно забыл об сём, – и с этими словами он как ни в чём не бывало поднялся и пересел на свободное место к девочке, которое сегодня пустовало из–за отсутствия Оливии. И урок бы по–прежнему продолжился как для всех остальных, так и для маленькой Адель, если бы возникшее изумление не стало так сильно переполнять её. Она наблюдала за Конаном, который, точно только что между ними не произошло этой сцены, продолжал рисовать, и ей оставалось лишь поражаться его стойкости.
– Адель, – вдруг поднял он голову, вконец отвлечённый её взглядом. – Тебе и правда нужна помощь? Если так, я…
– Нет, извини, всё хорошо, – улыбнулась она, но была готова просить прощения за все неудобства, которые принесла ему сегодня. Он кивнул, вновь углубляясь в свою работу, но через некоторое время отвлёкся и сам. Его поразило, как девочка, начав с совершенно примитивных контуров, спустя совсем малое время уже прорисовывает совсем другие детали. Он долго ещё наблюдал за ней – до самого конца урока, когда звонок не оповестил всех присутствующих о том, что работы надо сдавать. Чтобы не столкнуться с Конаном, Адель выбежала из класса одной из первых, но он всё равно каким–то образом нагнал её в коридоре, легонько схватив за плечо и потянул в свою сторону.
– Как ты это сделала? – в голосе его слышалось лишь восхищение.
– Что? – спросила она, искренне не понимая, о чём он говорит, и только после его спутанных объяснений по поводу её рисования улыбнулась, скромно пожимая плечами и при том совершенно не понимая, что такого в сделанном ей он называет талантом. – Ничего особенного я не сделала, – призналась она.
– Ты нарисовала всё за считанные минуты! И не просто нарисовала – нарисовала превосходно!
– Не говори так, Конан, – обижалась она. – Мне лишь стало интересно, что ты так усердно чертишь весь урок. Я никак не хотела, чтобы на меня обращал внимание весь класс. Если ты наблюдал за мной, я не стала бы тебе врать.
– Я не то имел в виду, – помотал он головой. – А тот случай… Не бери в голову. В школе класс всегда только и ищет, кого бы выставить дураком, дабы вдоволь посмеяться. Ты ведь действительно очень здорово нарисовала.
Адель совершенно запуталась в доводах, но в тот момент потихоньку начала осознавать, что Конан говорит чистую правду. Этот непонятный ей ирландец, который то пытался казаться выше всех остальных, то подстраивался под самые простые вещи; то притворялся самым занудным мальчишкой на свете, то казался самым добрым из всех окружавших её, совершенно не давал ей покоя весь день. Они много говорили о художестве, и он не раз смеялся над тем, как ловко Адель его одурачила, соврав, что не любит рисовать. Она же тщётно пыталась убедить его в том, что рисует не лучше других и, вспоминая полное безразличие отца хоть к чему–либо, чем она занималась,– сомневалась, что её работы могут хоть кому–то понравиться.
– Но они определённо нравятся мне! – всплеснув руками, возражал Конан. – А уж я–то знаю в этом толк!
К концу дня полнейшее равнодушие сменилось у Адель совершенной теплотой по отношению к этому странному мальчику. Они вместе шли из школы, размахивая портфелями и радуясь тому, что учебный день, наконец, закончился, а разговоры их, между тем, давно уже затронули и темы о друзьях, и об интересах, и о природе. Ни с кем кроме Оливии и Оливера она прежде не чувствовала себя так свободно, но даже пред вторым порой трепетала, ощущая разницу в возрасте. Неожиданно для самой себя она наклонилась, проводя тёплой рукою по выпавшему недавно снегу, и бросила получившийся комок прямо в Конана. Он засмеялся, уклоняясь от посыпавшегося в него снега, а затем бросил другой в девочку – в отместку. Так они добежали до дома Адель и ещё некоторое время резвились на площадке около него, пока снова посыпавшиеся с неба снежинки не заставили их прекратить и, наконец, отдышаться.