– Ну ты и шустрая! – улыбался Конан после, и для Адель теперь в его лице просвечивало что–то прежде незнакомое, но при том такое приятное, что, – как она точно для себя знала, позволяет ей близко сходиться с кем–то из людей. – Никак за тобой не угнаться!
– Это всё английская школа, а не какая–то там Ирландия, – очень протяжно, стараясь подражать йоркширскому акценту, сказала она, и он начал смеяться. И даже после, когда возвращалась она в полутёмный дом свой, где, как догадывалась, уже был отец, но, как обыкновенно, дремал, она прямо в одежде прислонилась к стене и сползла по ней спиною, не прекращая улыбаться и вспоминать всё удивительное, что произошло сегодня.
Конан увлёк все мысли её на последующую неделю, коею пришлось ей провести без Оливии. Они садились вместе на всех уроках, помогали друг другу всем, чем могли, нередко при том смеялись и шептались, привлекая к себе гневные взгляды учителей. Они так много стали говорить о рисовании, что маленькая Адель начала жалеть, что не заинтересовалась сим предметом раньше, а урок на этой неделе уже прошёл. В пятницу они прогуливались вместе после школы, и Адель снова завела эту ставшую для неё излюбленной тему. Темноглазый мальчик долго ей не отвечал, думая, должно быть, о чём–то своём, что никогда не происходило с ним, когда речь заходила о художестве. Адель никогда бы не позволила себе обидеться на него, но ей мгновенно вспомнилось, как отцу не удалось оценить её первый рисунок, и на душе вмиг стало грустно. Но в то время Конан как раз обернулся к ней, и он оказался к ней так близко, как она не позволяла себе никогда оказаться ни одному мальчику кроме Оливера. Словно сам смутившись своей безманерности, он неловко отстранился, покашливая в кулак, и негромко произнёс:
– Адель, ты ведь любишь рисовать, правда?
Рисовать! Как мало было в этом слове, дабы передать то, что чувствовала она в минуты, когда брала в руки карандаш или кисти! Она дышала, по–настоящему жила, начинала забывать все невзгоды и печали из–за того, что Оливер не обращал на неё совершенно никакого внимания, вливалась в иной мир, в котором её приучили жить в самом детстве, уходила в свои мысли… Но никак не просто «рисовала».
– Конечно, любишь, – улыбнулся Конан, заметив взгляд её, и маленькой девочке показалось, что вместе с этим он облегчённо вздохнул. – Моя мама была… точнее, сейчас она художница. Просто рисовать стала очень мало. Хочешь, будем вместе учиться у неё?
Даже не дослушав предложение нового друга до конца, Адель быстро покачала головою. Отец никогда не одобрит подобного! Она итак стала задерживаться после школы из–за прогулок с Конаном, а если он узнает, что она проводит все вечера у мальчика…
– Конан, я… – начала было она, но тут уж он прервал её, легонько взмахнув рукой:
– Нет–нет, разумеется, всё бесплатно. Можешь папе так и передать.
«Он знает, что я живу без мамы», – подумалось ей, и отчего–то к грусти, которая вмиг подкатила к её сердцу, примешивалось облегчение, и она как будто разом стала ещё ближе к этому странному мальчику.
– Я передам отцу, – сухо выдели она, поправляя его. – Хорошо, я передам ему.
Конан вряд ли понял перемену её настроения, но передавать отцу маленькая Адель ничего не собиралась. Она помнила, что в воскресенье он уйдёт с самого утра на службу, а в субботу закроется в комнате вместе с бумагами на столе и будет занят весь день – по своей бесконечной работе. Она порой с лёгкой, но горькой усмешкой вспоминала, как год–два назад она, желая быть как можно ближе к нему, брала его бумаги, стараясь их копировать на чистые листы, а затем переносила в свой альбом, представляя, что и она работает вместе с ним, таким образом будто бы помогая отцу. В тот же вечер, когда он вернулся с работы, она так и продолжала сидеть на месте, прислонясь к стене, так что он осведомился, не больна ли она. Это было единственное, что он спросил у неё тогда. Она отмахнулась, а затем бросилась в свою комнату, на всякий случай запирая её. Мысль о том, что она начнёт учиться рисованию, не выходила у неё из головы все выходные. Быстро справившись с домашним заданием, она принялась за то, что полюбила так сильно – рисование портретов. Вновь виделись ей любимые очертания, вновь представляла она пред собою знакомую улыбку, вьющиеся неряшливые светлые волосы и голубые глаза, ощущая при том, как тоскливо бьётся в груди сердце. Она рисовала Оливера так много и долго, что он не желал выходить у неё из головы ни на секунду. Вспоминалось ей, как она ждала его каждое лето из деревни, читая книги, а по утрам скучающим взглядом наблюдая за двором, в каковом весь день резвились дети. И сии воспоминания одновременно и навевали на неё грусть, и твердили о том, что следует рисовать дальше. В какой–то момент она начала не копировать свои рисунки, а сразу рисовать в свой дневничок, который она специально для того завела.