День был тёплый и совсем не снежный. Они долгое время бегали по двору, но ни разу в мыслях Адель не промелькнула схожесть всего происходящего с прогулками с Оливером. А потом Конан как–то странно ей улыбнулся, как умел только лишь он один – загадочно и немного даже лукаво.
– Ты ведь говорила, что вроде любишь места, где мы живём? – произнёс он. – Я могу показать тебе все их.
О подобном маленькая Адель и мечтать не смела, но, разумеется, незамедлительно согласилась, и их маленькое путешествие началось. Сначала они обходили те места, которые она прежде встречала, считая и дом Оливера. Конан заметил, как внезапно взгляд её переменился от радостного к грустному, и, словно что–то поняв для себя, спешно увёл её прочь. Они вышли на другую улицу, где также жили собственники, – один за другим, через забор ли, через несколько ярдов. И он рассказывал ей о здешних жильцах так, словно сам родился не в Ирландии, а здесь, на границе меж Верхним и Нижним Суссексом. Позже дома сменились полями. Они прошли школу, луга рядом с которой были все усеяны белыми полупрозрачными звёздами, и, наконец, стали выходить к той стороне, где маленькая Адель не была ещё ни разу. Будь она помладше и гуляй с Оливером или Оливией, она бы сразу же принялась отказываться, но сейчас вперёд её тянуло любопытство и то ощущение безопасности, которое она всегда ощущала рядом с Конаном. Это был резкий обрыв, которым оканчивался островок Суссекса. Вид сверху отрывался изумительный, но маленькая Адель вскрикнула и, до ужаса боясь высоты, спешно закрыла глаза, слушая, как волны бьются о берег внизу, как кличут над ней чайки и тихо шелестят сети моряков словно бы совсем рядом с ней. Конан отнял её руки от лица, и когда она увидела его, ей стало куда спокойнее и безмятежнее, чем прежде, когда она впервые посмотрела вниз.
– Взгляни ещё раз, – мягко произнёс он. – И ты увидишь… – ему не пришлось договаривать, потому что она действительно увидела всё это. Ветер здесь, наверху, был куда сильнее, чем снизу, но сейчас он приятно овевал их обоих. Она оглянулась по сторонам, до глубины души поражённая увиденным ею зрелищем. Где–то правее шелестела внизу трава, виднелись самые близкие дома, а остальные были столь далеко, что казались совершенно крошечными и потому недосягаемыми. Ей в голову пришла мысль о том, как люди живут в таких маленьких домиках. А потом ещё одна, более невероятная: так если даже дома кажутся столь малыми с такой высоты, какими они, а, главное, сами люди, кажутся оттуда, сверху? Она посмотрела на Конана. Он не был Оливером, а потому не мог отвечать на её вопросы, как бы ей этого ни хотелось. Но, будто прочитывая все тревожившие её голову мысли, он улыбнулся и тихо произнёс:
– Как иногда мало самое огромное… И огромно то, что кажется таким малым… Теперь я понимаю, что нет ничего прекрасней английской зимы!
«Почему же не ирландской?» – искренне изумлялась про себя Адель.
А после у них обоих начался урок. Но на сей раз Адель слушала миссис О’Салливан так отвлечённо, думая при этом о чём–то совершенно своём, почему–то всё чаще и чаще мыслями возвращаясь к этой утренней прогулке с Конаном. Он также изредка посматривал на неё, но продолжал слушать мать и иногда вычерчивать что–то на своём листке. Маленькая Адель, даже если бы и попыталась, не смогла разглядеть, что он выводит.
От неё не скрылось, как празднично был украшен дом О’Салливанов. Отца Конана – которого, впрочем, никогда с ними не было, она вновь не застала, но думала не столько об этом, сколько о том, что никогда у них с её отцом не было такого Рождества. Каждый уголок их огромного дома был обвит мишурой. Каждый раз, проходя под глубокими арочными проёмами, она поднимала взгляд, дабы полюбоваться гирляндами и висящими сверху игрушками. А в зале, совмещённом со столовой, в котором они занимались, стояла сама красавица ёлка, и именно от неё маленькая Адель не могла оторвать взгляда все уроки.
– Адель, похоже, сегодня совсем не в настроении рисовать, – засмеялась миссис О’Салливан, но девочка уже не в первый раз заметила, что смех её, в отличие от многих взрослых, усмехавшихся при ней и намекавших на её детское невежество, нисколько не вызывает в ней робости, а, напротив, заставляет душу ликовать и призывает тоже начинать смеяться. – Смотри, как эта пушистая мастерица ещё умеет, – пропела своим мелодичным голосом женщина и включила гирлянды на ёлке. В глазах у Адель вмиг заискрилось от света, который стало излучать одетое в цвета дерево. Они переливались, сменяли один – другой, и то ярко пестрели и прыгали у неё на глазах, то нежно и неторопливо переливались, как кружащиеся снежинки под фонарём в тёмную ночь.